Содержание

58


Когда то, чего мы очень долго ждем, наконец
приходит, оно кажется нам неожиданностью.

Марк Твен


Королеву очень хотелось, чтобы люди поняли важность ими совершенного. На стихийном митинге, забравшись на импровизированную трибуну, Сергей Павлович взволнованно сказал:

- Дорогие товарищи! Сегодня свершилось то, о чем мечтали лучшие умы человечества! Пророческие слова Константина Эдуардовича Циолковского о том, что человечество вечно не останется на Земле, сбылись. Сегодня на околоземную орбиту выведен первый в мире искусственный спутник. С выводом его начался штурм космоса. И первой страной, проложившей дорогу в космическое пространство, явилась наша страна - страна Советов! Разрешите мне поздравить всех вас с этой исторической датой. Разрешите особо поблагодарить всех младших специалистов, техников, инженеров, конструкторов, принимавших участие в подготовке носителя и спутника, за их титанический труд...

В речах и выступлениях Сергей Павлович подчас употреблял слова, которые никогда не произносил в обыденной жизни, вроде вот этого: "титанический", или "дерзновенный". Закончил он свою речь хорошо и просто: "Еще раз большое вам русское спасибо!"

Испытатели нестройно грянули: "Ура!". Слава Лаппо прямо на улице натянул антенну, поставил приемник на полную мощность, и над "площадкой № 2" громко звучало "бип, бип, бип...". Все были возбуждены необычностью совершенной работы и радостной перспективой улететь, наконец, домой. Возбуждение усилилось, когда заместитель Королева Евгений Васильевич Шабаров дал команду начальнику экспедиции (это высший хозяйственный чин) выдать победителям спирт. Чтобы не ходили по несколько раз, Шабаров определил норму: чайник на человека. ("Когда я подписывал акты на списание спирта, у меня даже рука устала".) Может быть, именно щедрость Шабарова, сознание, что чайник выпить трудно, привели к тому, что сильно пьяных не было.

Днем, когда НИПы окончательно сформировали орбиту и стало ясно, что спутник будет летать долго, состоялись торжества в маленьком кинозале. Выступал Рябиков, передал приветствия от руководителей партии и правительства. Потом Королев и Келдыш вновь объясняли значение совершенного и поздравляли с успехом. Вечером на Совете Главных с участием Келдыша решили, что, пожалуй, нужно подготовить толковую статью о спутнике. Дело это поручили Скуридину, он подключил Охоцимского и несколько королевских специалистов.
541

Уже на ночь глядя полетели в Москву: Королев взял за правило летать на полигон и с полигона только ночью - так он экономил рабочий день. Впрочем, теперь правильнее было бы сказать, что прилетели они на полигон, а улетали уже с космодрома. Правда, названия ему еще не придумали и в сообщении ТАСС о месте, откуда запускался спутник, вообще не было сказано ни слова.

В Ил-14 кто-то еще переговаривался, но большинство, сморенные предыдущей бессонной ночью и шабаровской щедростью, уже подремывали, когда из пилотской кабины вышел любимец Королева командир корабля Толя Есенин и, наклонившись над креслом Главного, сказал громким шепотом, который часто бывает слышнее крика:

- Сергей Павлович, весь мир гудит, на всех языках: "Россия", "Спутник"...

Королев быстро встал, прошел в кабину летчиков. Через некоторое время вернулся задумчиво просветленный:

- Да, товарищи, вы не представляете - весь мир говорит о нашем спутнике... - И добавил с улыбкой: - Кажется, мы действительно наделали много шума...

Первыми в США засекли спутник не могучие средства ПВО, а радиолюбитель Чарльз Титерс и священник Чарльз Вуд из Нью-Джерси. Дежурный редактор "Юнайтед Пресс Интернэйшнл" Генри Торнберри собирался уходить домой, надел пальто и ждал прихода сменщика, когда вдруг "ожил" телетайп ТАСС и побежали строчки о спутнике. Торнберри быстро сообразил, что это великая сенсация, и начал перегонять срочные сообщения в Нью-Йорк. Два часа он работал без устали и совсем запарился, потому что не было времени даже снять пальто.

События в Вашингтоне 5 октября 1957 года вообще напоминали старинные классические сказки с волшебными превращениями. В доме № 1125 по 16-й авеню в нарядном зале для приемов советского посольства в этот день собрались участники совещания по координации запусков исследовательских ракет в период МГГ. Во время приема научного обозревателя "Нью-Йорк таймс" Уолтера Салливэна позвали к телефону. Звонили из редакции, чтобы сообщить: русские запустили спутник! Салливэн передал новость Ллойду Беркнеру - главному координатору всех исследований по ракетам и спутникам программы МГГ. Беркнер вытаращил глаза и захлопал в ладоши, чтобы привлечь внимание собравшихся. Все умолкли и обернулись.

- Господа! "Нью-Йорк таймс" сообщила о запуске спутника на орбиту высотой 900 километров. Я бы хотел поздравить советских коллег с их достижением...

Советские коллеги, равно как и посольские дипломаты, ничего не знали, и им оставалось лишь таинственно улыбаться и подмигивать американцам - вот, дескать, какой сюрприз мы вам устроили...

Не успел президент Эйзенхауэр прилететь на уикэнд в Геттигсберг, чтобы немного отдохнуть и поиграть в гольф, как тут же телефонный звонок Хегерти, пресс-секретаря Белого дома: "Советы запустили спутник" - возвращает его в Вашингтон...

Только что ушедший в отставку министр обороны Чарльз Вильсон заявил: "Это всего лишь изящный научный фокус..."

Вернер фон Браун раньше других понял, что, увы, это не фокус. Новому министру обороны Макэлрою он сказал пророческие слова: "Ну, теперь в Вашингтоне разразится сущий ад!" Он имел в виду только политический резонанс, но нарушился весь уклад американской жизни: газетная буря уже к 8 октября привела к падению биржевых акций на общую сумму в 4 миллиарда долларов...

Телевизионные пророки утверждали, что стоит русским захотеть, и они разрушат Нью-Йорк немедленно. "Из всех символов мифологии страха, - писал потом американский ученый Герберт Йорк, - спутник был самым драматическим"...

Пастор Клут в Вашингтоне предсказывал конец света...


За два часа до старта
М.В.Келдыш, С.П.Королев, В.П.Бармин, А.Ю.Ишлинский, А.С.Кириллов

Американцы оказались неподготовленными к такому событию прежде всего потому, что не хотели к нему готовиться. Они не допускали мысли о том, что Советский Союз может запустить спутник раньше, чем США. Не допускали, несмотря на то, что ЦРУ еще в 1955 году представило Национальному совету безопасности информацию о том, что подготовка к запуску спутника идет в
542
Советском Союзе полным ходом. Это довольно распространенное явление: с одной стороны, правительство вроде бы не жалеет средств для своих разведывательных служб и ни в чем им не отказывает, но, когда службы эти сообщают нечто действительно важное, оправдывающее свое существование, - их никто не желает слушать.

Однако и в Советском Союзе тоже были не подготовлены к явлению спутника. Я имею в виду не "широкие круги общественности", которые всегда не в курсе того, что они с таким жаром бросаются одобрять или осуждать. В данном случае можно сказать, что не в курсе оказались и те, кто непосредственно этим делом занимался. Общее настроение наших специалистов довольно точно передает в своих воспоминаниях Владимир Павлович Бармин: "Сам спутник до того, как он стал реальностью, вышел на орбиту, моментами казался какой-то невозможной фантастикой. Но это, конечно, только моментами, в целом же каждый из нас делал свое дело и видел весь запуск как сумму отлаженных операций, которые непременно должны сработать. Куда же он денется, этот спутник? Конечно же полетит..."

Да, для людей, собравшихся в начале октября 1957 года на "площадке № 2", это была, прежде всего "сумма отлаженных операций". Подняться над "отлаженными операциями" они не могли не только в силу своей инженерной заземленности, но и по причине отсутствия каких-либо аналогов, - ничего похожего никогда не было. Многие годы они запускали разные ракеты - большие и маленькие, пуски эти имели, разумеется, какой-то общественный и даже международный резонанс. И полет ракеты со спутником тоже будет, конечно, иметь резонанс, наверняка больший, поскольку это все-таки не просто запуск, а запуск, выражаясь словами генерала Вильсона, с "научным фокусом". Однако ни Королев, быть может, единственный, кто в полной мере мог оценить масштаб события, ни увлеченный чисто научной задачей Келдыш, ни радостный Тихонравов, очень довольный тем, что давние его расчеты воплотились в реальную работу, ни чиновники из ЦК и Совмина, которые более всего думали о том, как заслужить похвалу - нет, не за феноменальный эксперимент, а за обгон американцев - ведь
543
Хрущев обожал обгонять американцев, - никто никогда не предполагал, что запуск спутника произведет такой переворот в умах всего населения планеты. К такой реакции мира совершенно не были готовы и наши идеологи, возглавляющие средства массовой информации. 5 октября, когда весь мир действительно гудел, взбудораженный эпохальным событием, "Правда" вышла с передовой статьей "Подготовка к зиме - дело неотложное". Само сообщение ТАСС о запуске спутника отличалось такой скромностью газетной "подачи", какая заставляет думать, что и газетчики тоже ничего не поняли. И понять значение того, что свершилось, через некоторое время заставил их, прежде всего мир, а не Королев, Келдыш, Суслов или Хрущев.

Потом об этой октябрьской ночи будут написаны тысячи статей, целые библиотеки книг, будут сочинены стихи о спутнике, сложены песни, а американский моряк Роберт Венутти попадет на страницы популярных журналов как изобретатель прически "sputnik" - четыре облитые лаком пряди торчали, как сосульки, на бритой голове. Старт 4 октября долгие годы будет анализироваться со всех сторон: научной, технической, исторической, политической. Он заставит по-новому взглянуть на многие проблемы нашего века, начиная с ревизии высшей школы и кончая доктринами мирного сосуществования разных политических систем на одной планете. Американская газета "Вашингтон ивнинг стар" комментировала запуск первого спутника с беспощадным лаконизмом: "Эра самоуверенности кончилась". Французский журнал "Пари-матч" констатировал: "Рухнула догма о техническом превосходстве Соединенных Штатов".

Да, о политике, первенстве в экономике, новом оружии говорили больше всего, и лишь немногим открылась вся философская, мировоззренческая глубина этого события, которое именно потому, что было воистину великим, вмещалось в одну короткую фразу: "Впервые на Земле нечто, подброшенное вверх, не упало". Все последующее в жизни Королева и его преемников: лунники, гагаринский триумф, межпланетные полеты; все, свидетелями чего мы стали после смерти Сергея Павловича: высадка на Луну, гигантские орбитальные станции и полет за пределы Солнечной системы; все, свидетелями чего станут наши дети и внуки: марсианская экспедиция землян, лунная индустрия и создание солнечной энергетики в околоземном пространстве - все это уже вторично и является по сути своей лишь усложненным, технически более совершенным вариантом того, что произошло 4 октября. Поняли это не сразу, но и не сразу поняли не все...

После возвращения в Москву Королев был принят Хрущевым. Беседа была совершенно непринужденной. В благодушном настроении Никита Сергеевич был очень милым, веселым человеком, общение с которым доставляло истинное удовольствие, но в гневе зверел, становился неуправляем и дик. Сейчас, начитавшись правительственных вестников ТАСС и радиоперехватов, с восторгами по поводу спутника, Хрущев был очень оживлен, разглядывая Королева своими умными лукавыми глазками, говорил откровенно:

- Когда вы нам писали о спутнике, мы вам не верили. Думали, это так, фантазирует Королев, хвастается, да... Но теперь другое дело... Близится годовщина Октября, Сергей Павлович, сорок лет Советской власти как-никак, да... Хотелось бы что-нибудь к празднику, а?

- Например, спутник, который бы вместо сигналов передавал "Интернационал", - подсказал сидевший рядом Анастас Иванович Микоян.

- Ну что ты со своим "Интернационалом", - одернул его Хрущев, - что это тебе - шарманка, что ли?..

- А что, если запустить спутник с живым существом, с собакой? - предложил Королев с таким выражением лица, будто идея эта только сейчас его осенила.

- С собакой? - встрепенулся Хрущев. - А что? Здорово! Представляешь, Анастас, собака в космосе, а? Это годится! Давайте собаку! Но к празднику! Договорились, Сергей Павлович, а? Можете просить все, что хотите, но к празднику, договорились? - Хрущев расхохотался.

- Будем стараться, Никита Сергеевич, - улыбнулся Королев.
544

Королев как хороший инженер знал, что сделать и запустить спутник с собакой за месяц - невозможно, даже если люди будут весь месяц работать круглосуточно. Но он знал, что сделать его придется, и он его сделает.

Над простейшим моим вопросом, когда же врачи начали работу по подготовке полета человека в космос, профессор Яздовский задержался неожиданно долго. Потом ответил:

- Думаю, что подготовка к полету Юры началась примерно за 12 лет до его старта...

12 лет... Гжатский школьник Юраша (так называла его мама) Гагарин не мог знать, сколь важное для него совещание состоялось в красивом особняке на Ленинском проспекте Москвы. В кабинете президента Академии наук СССР Сергея Ивановича Вавилова сидели Сергей Павлович Королев и Владимир Иванович Яздовский. Сначала говорили в основном Вавилов с Королевым - о развитии нынешней ракетной техники: до каких высот уже возможно добраться, о том, какую аппаратуру в первую очередь надо поднять в стратосферу и как ее оттуда вернуть.

Вавилов давно интересовался небом. Конечно, интересы у них с Королевым были разные. Вавилову хотелось узнать, что там, в стратосфере и выше, есть и чего нет, понять природу в общем-то тончайшего в межпланетных масштабах слоя вещества на границе Земли и космоса, а если быть уж совсем точным, более всего интересовали его - одного из крупнейших в мире специалистов - оптические свойства этого слоя. У Королева была другая цель. Королеву хотелось там летать. Но эти интересы были связаны, даже закольцованы: нельзя было понять природу стратосферы, не попав туда, и нельзя было попасть туда, не узнав этой природы. Требовалось совместное последовательное движение вперед. Это хорошо понимал и президент, и Главный конструктор.

- А вас, Владимир Иванович, мы просим возглавить биологические исследования, - Вавилов обернулся к Яздовскому. - Вероятно, вам понадобится помощь различных учреждений биологического и медицинского профиля. Андрей Николаевич Туполев рассказывал, что вы хорошо умеете организовывать исследования как раз в условиях реального полета. Подберите людей, заказывайте аппаратуру. В средствах обещаю особенно вас не стеснять. И давайте начинать...

Сергей Иванович неторопливо проводил гостей до приемной. Он никогда никуда не торопился, а потому никогда не опаздывал и успевал сделать больше людей торопящихся.

Когда происходила эта встреча, Яздовскому было 36 лет. К этому времени он, старший сын бывшего коллежского асессора ашхабадского таможенного чиновника VIII класса, не без труда (сын служащего) поступил, а затем накануне войны со Сталинской стипендией закончил Ташкентский мединститут и всю войну - "от звонка до звонка" - прошел вместе с летчиками 4-го Украинского и Прибалтийского фронтов дивизионным врачом. И после войны, не сняв погон, переведен был в Москву, в Институт авиационной медицины. Работал очень напористо, участвовал в испытаниях разной авиационной техники и был замечен Туполевым. Андрей Николаевич и свел его с Королевым.

Начав еще с времен Фау-2 осуществление научной программы физиков (см. главу 45), Королев параллельно проводил и биологические пуски. Профессор В.Н.Чернов, доктор медицинских наук В.И.Яковлев и их сотрудники первые биологические исследования на ракетах начали еще в 1949 году. В декабре следующего года эта программа обсуждалась на совместной сессии АН и АМН СССР. Возник спор: кого пускать? Одни предлагали начинать с мышей, крыс и другой лабораторной мелочи (бедные мухи дрозофилы, вся вина которых заключалась в быстром размножении, что позволяло скорее проследить за передачей наследственной информации, были тогда изгнаны отовсюду Т.Д. Лысенко и его единомышленниками, и даже вспоминать о них считалось научным хулиганством), другие настаивали на опытах с собаками. Бесспорно были хороши обезьяны – как
545
никак "ближайшие родственники" человека, но обезьяны трудно поддаются дрессировке, склонны к простудам и разным хворям, начинают очень волноваться в непривычных условиях, могут датчики с себя сорвать. Тогда на сессии кинологи (так по-ученому называют собачников) во главе с директором Института авиационной медицины Алексеем Васильевичем Покровским и Владимиром Ивановичем Яздовским в спорах этих победили. Поддержал их и академик Анатолий Аркадьевич Благонравов, которого Вавилов, никогда ничего не забывающий, рекомендовал председателем Государственной комиссии по организации и проведению полетов животных на ракетах. К работе этой со стороны Академии наук были привлечены также Н.М.Сисакян (будущий академик и ученый секретарь АН СССР) и В.Н.Черниговский (тоже будущий академик и хозяин павловских Колтушей).

Королев, прекрасно понимающий, как важны для его перспективных разработок эти эксперименты, торопил медиков, интересовался, нашли ли нужных собак и как их собираются тренировать. Яздовский делился с ним своими заботами. Ведь дело-то действительно было непростое. Ракетчики просили, чтобы собаки были небольшие, килограммов по шесть-семь. Маленькие собаки чаще всего - домашние животные, довольно изнеженные, прихотливые к пище. В этом смысле обыкновенная дворняжка имела преимущества перед болонками, тойтерьерами или таксами. Дворняжки были не глупее, но заведомо выносливее. Из "дворян" предпочитали выбирать самок - к ним легче было приспособить ассенизационное устройство.

Требовался отбор и по масти. Предпочтение отдавалось беленьким сучкам - это была просьба специалистов по кино-, фото- и телеаппаратуре. Из светленьких потом отбирали по здоровью, нраву, реакциям. Решено было запускать по две собаки в одном контейнере: реакция одной могла быть чисто индивидуальной, а результаты хотелось получить наиболее объективные. Стали подбирать животных, наиболее совместимых по нраву. После всех этих многоразовых просеиваний, обмеров, взвешиваний, пытливых наблюдений во время, казалось бы, невинных прогулок на каждого четвероногого кандидата в стратонавты завели карту и только тогда приступили к тренировкам: держали в барокамерах, крутили на центрифугах, трясли на вибростендах. Началась истинно "собачья" жизнь, одна отрада - кормили хорошо. Королев прислал в Институт авиационной медицины настоящий ракетный контейнер, и теперь надо было добиться главного: посаженная в него собака должна была чувствовать себя как дома - все вокруг привычно, никаких поводов к волнению нет.

В середине июня 1951 года Яздовский, Покровский, их помощники - Виталий Иванович Попов и Александр Дмитриевич Серяпин - с целой псарней дворняжек прибыли в Капустин Яр. В одном письме к Нине Ивановне Королев писал, что гулял с Дезиком и Цыганом - двумя "космическими" собачками. Их старт состоялся ранним утром 22 июня 1951 года. Впервые в истории крупные животные поднялись на ракете на высоту около 100 километров. И примерно минут через 15 плавно опустились на парашюте неподалеку от стартовой площадки. И хотя договаривались заранее: "Товарищи! Важнейший эксперимент! После приземления все остаются на местах, к контейнеру допускаются только врачи!", хотя договаривались многократно и все высокие начальники из разных министерств и академий сами убежденно кивали при этом головами, эти же начальники первыми все соглашения и нарушили, благо у них были автомобили. Столь велико было это искреннее, по-человечески понятное и простительное нетерпение людей, желавших убедиться: все хорошо, живы эти дворняжки, не зря ночей не спали, что и осудить их за нарушение договора у медиков рука не поднялась. Окружив контейнер плотным кольцом, заглядывали в иллюминатор и кричали радостно: "Живы! Живы! Лают!.."

Попов и Серяпин открыли люк, отсоединили штекеры системы регистрации физиологических функций и параметров среды, выключили регенераторы воздуха и, наконец, вытащили Дезика и Цыгана. Собаки весело забегали, ласкались к врачам.
546

- Условно-рефлекторные связи сохранились, - сказал кто-то из физиологов за спиной Королева.

"Черт с ними, со связями, потом разберемся, - подумал он. - Пока важно, что живы. Живы!.."

По плану намечено было провести шесть пусков. Не все шло удачно. Полетевший вторично Дезик и его напарница Лиса погибли во время второго полета. В результате вибраций что-то сломалось в барореле и оно не ввело парашютную систему. Контейнер разбился при ударе о землю. Королев очень горевал. Благонравов приказал Цыгана - напарника Дезика по первому полету - больше не запускать, а когда в начале сентября уезжали в Москву, забрал его к себе домой. Я видел Цыгана в квартире Анатолия Аркадьевича на Садово-Спасской, но не знал, какой он знаменитый, и, помню еще подумал: где же это академик откопал такого беспородного пса?..

В то лето погибли четыре собаки. Несовершенство техники погубило их. Жалко - добрые, славные псы. А что делать? Ведь надо же было пройти этот этап. Не людьми же рисковать. Погибая, собаки спасали человеческие жизни. За это академик Павлов поставил им памятник. Тем, которые погибали в его лабораториях. И этим - разведчикам стратосферы. И будущим, которые не вернутся из космоса...

Случались на полигоне и курьезы. Пес Смелый не оправдал клички: сумел открыть клетку и удрал в степь. Его искали, не нашли и решили срочно готовить ему замену, но тут он сам пришел "с повинной". Перед последним пуском буквально за считанные часы до старта вырвался и убежал Рожок. Яздовский был в полной панике, но вдруг его осенило: в ракету посадили ЗИБа - Запасного Исчезнувшего Бобика. А на самом деле был он никакой не запасной, а обычный уличный пес, ни о каком полете в стратосферу не помышлявший, тренировок не ведавший, эдакий баловень случая: слетал и баста! И ведь отлично слетал, все его хвалили потом, и ласкали, и кормили разной вкуснятиной. В таком вынужденном эксперименте открылся свой смысл: значит, и неподготовленная собака может справиться со всеми этими стрессами без особого труда...

Старты 1951 года были началом обширной многолетней программы. Наряду с собаками в экспериментах использовались мыши, крысы, морские свинки, "реабилитированные" мухи-дрозофилы, бактерии, фаги, тканиевые препараты. Кроме того, грибы, семена и проростки пшеницы, гороха, кукурузы, лука и других растений. Что же касается собак, то в 1953-1956 годах они летали в специально сконструированных скафандрах и катапультировались в них на высоте около 80 километров. Параллельно совершенствовалась конструкция герметических кабин, росла высота подъема ракет: от 100 километров к 200 и выше - к 450. Стало уже более или менее ясно, что шумы и вибрации лежат в пределах вполне переносимых, тем более если время действия их измеряется всего несколькими минутами, что перегрузки можно перехитрить, т.е. проблема эта тоже решаемая. Но невесомость... Продолжительность невесомости во время ракетных пусков на большие высоты достигала уже девяти минут. Однако в космическом полете счет пойдет уже не на минуты, а на часы и дни (сегодня - месяцы, завтра - годы, послезавтра - десятилетия). Что таит в себе длительная невесомость? Вертикальные старты не могли ответить на этот вопрос. Поэтому биоспутник планировался Королевым в числе самых первых.

Идея посылки собаки в космос накануне 40-летия Великой Октябрьской социалистической революции невероятно увлекла Никиту Сергеевича Хрущева, ни на день не забывал он об этой собаке и правой своей руке - второму человеку в государстве - Фролу Романовичу Козлову приказал докладывать ему постоянно о ходе дела.

Уже на следующий день после разговора Хрущева с Королевым Козлов собрал широкое совещание: Рябиков, Пашков, Мрыкин и многие ведущие технари: Королев, Пилюгин, Рязанский, Бармин, телеметрист Богомолов, Бушуев, на которого Королев наваливал теперь в ОКБ всю космическую программу.
547


Н.П.Каманин, С.П.Королев, В.И.Яздовский

Сергей Павлович предложил для ускорения работы упростить конструкцию, не отделять контейнер с собакой от ракеты.

- Кроме простоты, - сказал Главный, - это позволит нам отводить часть тепла по металлу конструкции и поможет предохранить животное от перегрева... Все согласились, что так и следует сделать.

- Только к празднику надо успеть обязательно, - очень серьезно сказал Фрол Романович, которому было совершенно безразлично, как будут отводить тепло, и который готов был вообще его не отводить, лишь бы поспеть к назначенному Хрущевым сроку. Он представил себе на миг, что запуск не состоится, представил себе горящее гневом лицо Никиты и повторил: - К празднику надо успеть обязательно, - горестная складка на лбу выдавала его озабоченность.

Все закивали тоже с очень серьезными лицами...

Биоспутник делался не на пустом месте. Обдумывали его давно. Был опыт по созданию собачьих контейнеров и регистрирующей аппаратуры. Королев сразу сообразил, что для нового спутника можно использовать штампы, на которых делали полусферы для ПС. Просто теперь между этими полусферами надо сделать цилиндрическую вставку. Вот вам уже выигрыш во времени, и немалый. Яздовский утверждал, что у него в институте уже есть оттренированные собаки. Контейнер и всю систему жизнеобеспечения для них делали в КБ Семена Михайловича Алексеева, специалиста по высотным (космических тогда не было) скафандрам, - того самого, который устроил в 1944 году зеку Королеву поездку в город Горький. В СКВ "Биофизприбор" в Ленинграде придумали "космическую кормушку" для собаки. Сигналы с датчиков на теле животного преобразовывались и передавались по радио с помощью аппаратуры, созданной в лаборатории МЭИ, которой руководил Алексей Федорович Богомолов. Конечно, Королев был душой всего дела, вокруг него, как планеты вокруг светила, вращались все эти и многие другие смежники. Каждый день Королев докладывал о ходе работ Рябикову, тот - Козлову, Козлов - Хрущеву. Многоступенчатость позволяла очень многим людям,
548
конкретно делом не занятым, демонстрировать свою к нему причастность. В случае успеха похвалы и награды не могли их миновать, а в случае неудачи легко было доказать свою невиновность. Кроме того, многоступенчатость в целом создавала иллюзию слаженно работающего совершенного механизма, в то время как на самом деле в механизме этом было полно паразитных шестеренок, только замедляющих движение, увеличивающих потери на трение, а подчас создающих ненужный перегрев...

Позднее Сергей Павлович говорил, что месяц между запусками первого и второго спутников был счастливейшим временем его жизни. Мечты молодости, знания зрелости - все, что копилось в нем долгие годы, воплощалось теперь в реальные дела в течение считанных дней. Он испытывал чувство того полного счастья творчества, выше которого вряд ли что есть и пережить которое дано, увы, не каждому.

Месяц он практически не спал - так, урывками. Так же работали и его ближайшие помощники. Однажды Королев спросил Хомякова:

- Ты что, домой уходишь?

- Да.

- Давай сделаем так. Бери мою машину, поезжай к жене, скажи "отправляют в командировку", а сам возвращайся в цех!

Когда Королев давал Хрущеву обещание порадовать советский народ к празднику новым космическим чудом, он понимал, чем он рискует. Однако маленький задел, который как раз и отличает это обещание от авантюры, у Главного конструктора был. Дело в том, что академический "Объект-Д" планировался в трех вариантах. Первый реализовался в нашем третьем спутнике. Второй должен был быть ориентируемым. Третий предусматривал контейнер с подопытным животным. Так что кое-какие идеи и наметки у Королева были, но от идей до металла расстояние колоссальное. Королев не раз преодолевал его и знал, как тягостен этот путь. Поэтому почти весь октябрь 1957 года Сергей Павлович проводит в цеху. Все вопросы решались на месте, сам, своей рукой он исправлял чертежи, впрочем, никто другой без его ведома не имел права сделать это. А решиться просить об этом у Главного и получить такое разрешение "на доработку" было труднее, чем переплыть Волгу в ледостав.

Но что-либо править в чертежах можно было, если эти чертежи существовали. Дело осложнялось тем, что часто чертежей вообще не было. Биоспутник создавался так, как ни один объект ни до него, ни после него не создавался. То, что принято называть технической документацией, сплошь и рядом подменялось какими-то набросками, эскизами и прочими несерьезными бумажками, выверенные годами технологические программы откладывались в сторону, уступая место эмпирике. В эти дни Королев часто забывал, что он Главный конструктор, - он был просто конструктор, мог взять клочок бумаги, нарисовать нечто, подойти к токарю и спросить:

- Понимаешь, что мне нужно?

- Понимаю, - отвечал токарь.

Так рождалась деталь, и никого не интересовало, а куда, собственно, девалась эта бумажка с желтыми масляными отпечатками пальцев токаря.

Когда делали ПС, Королев особое внимание уделял полировке шарика - зеркальная поверхность должна была уберечь его от перегрева. И сейчас больше всего Королева тоже беспокоил перегрев. Он чувствовал - это "ахиллесова пята" биоспутника. Солнце снаружи, аппаратура и сама собака внутри - все это стремится нагреть. А как охладить? За счет чего? Справятся ли теплоотводящий экран и вентилятор? И сегодня для космической техники эта задача не простая, а тогда?..

26 октября, через 22 дня после запуска первого спутника, Сергей Павлович скоростным самолетом Аэрофлота вылетел в Ташкент, а оттуда сразу на Байконур.

Тем временем в Институте авиационной медицины закончились длившиеся около года работы по подготовке животных. Из десяти собак выбрали трех, очень похожих друг на друга: Альбину, Лайку и Муху. Был еще четвертый - кобель Атом, но он подох во время тренировок. Альбина до этого уже дважды летала на
549
ракете, честно послужила науке. У нее были смешные щенки. Альбину запускать было жалко. Впрочем, всех их было жалко: собака шла на верную гибель. Решили в конце концов, что полетит Лайка, а Альбина будет как бы ее дублером. Муха числилась "технологической собакой". На ней испытывали аппаратуру, работу различных систем. Все эти собаки попадали в институт из питомника, в котором собирали бездомных животных. Лайка, ставшая самой знаменитой в истории собакой, тоже была уличной бродяжкой. В институте заметили; что эти изгои собачьего общества понятливее и неприхотливее других собак и лучше дрессируются, потому что лучше способны оценить человеческую доброту. Впрочем, надо было просто вспомнить чеховскую "Каштанку", чтобы это понять, В питомнике института Лайку считали хорошей собакой. Но не лучшей. Лучших жалели.

Лайка





На вибростенде

- Лайка была славная собачонка, - вспоминал Яздовский. - Тихая, очень спокойная. Перед отлетом на космодром я однажды привез ее домой, показал детям. Они с ней играли. Мне хотелось сделать собаке что-нибудь приятное. Ведь ей жить оставалось совсем недолго.. Сейчас, по прошествии стольких лет, полет Лайки выглядит очень скромным, но ведь это тоже историческое событие. И я хочу назвать людей, которые готовили Лайку к полету, которые вместе с тысячами других людей писали первые страницы истории космонавтики. Имена эти можно разыскать в специальных журналах и книгах, но большинство людей никогда их не слышали. А ведь это несправедливо, согласитесь. Итак, Лайку в полет готовили: Олег Газенко, Абрам Генин, Александр Серяпин, Армен Гюрджиан, Наталья Козакова, Игорь Балаховский.

Перед отлетом на космодром Яздовский и Газенко оперировали собак. От датчиков частоты дыхания на ребрах провода под кожей шли на холку и там выходили наружу. Участок сонной артерии вывели в кожаный лоскут для регистрации пульса и кровяного давления.

На космодроме Королев встретил собак как желанных гостей. Он сразу предложил медикам занять его домик и там же разместить животных. Медики смущенно отказались, они не ожидали такого почета. Сергей Павлович распорядился, чтобы медикам были созданы все необходимые им условия для работы.
550

Тренировки собак продолжались и на космодроме буквально до дня старта. На несколько часов каждый день их сажали в контейнер. Собаки сидели спокойно. Они давно уже освоились с кормушкой, которая представляла собой некое подобие пулеметной ленты, составленной из маленьких корытец с желеобразной высококалорийной пищей. В каждом корытце была дневная норма питания. Запас пищи был рассчитан на двадцать дней. Не тяготились они и плотно облегающим тело "лифчиком", который держал мочекалоприемник. Фиксирующие цепочки, которые крепились к "лифчику" и стенкам контейнера, ограничивали свободу движений, но позволяли стоять, сидеть, лежать и даже немного передвигаться вперед-назад.

С утра 31 октября Лайку готовили к посадке в спутник, протирали кожу разбавленным спиртом, места выхода электродов на холке снова смазали йодом. Вошел Королев в белом халате. Смотрел на собаку. Она спокойно лежала на белом столике, вытянув вперед передние лапки и подняв голову, похожая на остроносеньких собак с древних египетских барельефов. Королев осторожно почесал Лайку за ухом. Медики тревожно покосились, но ничего не сказали.

В середине дня Лайку усадили в контейнер, а около часа ночи контейнер подняли на ракету. Медики не отходили от собаки ни на минуту. Стояла уже глубокая осень, и было холодно. К Лайке протянули шланг с теплым воздухом от наземного кондиционера. Потом шланг убрали: надо было закрывать люк. Правда, незадолго перед стартом Яздовскому удалось уговорить Королева разгерметизировать на минутку контейнер, и Серяпин попоил Лайку водой. Вода входила в пищу, но всем казалось, что собаке хочется пить. Просто попить обычной воды.

3 ноября второй спутник ушел в космос. Телеметрия сообщила, что перегрузки старта прижали собаку к лотку контейнера, но она не дергалась. Пульс и частота дыхания повысились в три раза, но электрокардиограммы не показывали никакой патологии в работе сердца. Потом все постепенно стало приходить в норму. В невесомости собака чувствовала себя нормально, медики отмечали "умеренную двигательную активность". Радостный Яздовский уже докладывал Государственной комиссии: "Жива! Победа!"

А ведь и правда, это была замечательная победа! Собака не просто осталась жива, когда ее подняли в космос, но жила в космосе целую неделю! Она погибла от перегрева на седьмые сутки полета. А спутник кружил еще долго, 2370 раз облетел Землю и только 14 апреля 1958 года, зацепившись, в конце концов, за атмосферу, сгорел, наградив жителей далекого острова Барбадос великолепным зрелищем яркой хвостатой кометы.

Через три дня после старта Лайки курсанту Оренбургского высшего военно-авиационного училища имени И.С.Полбина Юрию Гагарину вручили золотые парадные погоны лейтенанта ВВС. Он был совершенно счастлив, он праздновал в те дни свадьбу, он не думал ни о каком космосе...

И Хрущев тоже был совершенно счастлив: Лайка была на устах всего мира. Какое-то английское общество охраны животных попробовало было пискнуть, что, дескать, собачку-то заморили, но жалкая эта антисоветская выходка бесследно была заглушена всемирными возгласами восхищения. Под сенью двух спутников прошел праздник 40-летия Октября. Ослепительная Лайка, высунувшая несуразно большую голову из несуразно маленького спутника, украшала фронтон Центрального телеграфа на улице Горького, а иллюминация на Центральном телеграфе издавна считалась в столице как бы главной иллюминацией. В Подлипках срочно составлялись наградные списки. В конце года специальным закрытым указом звание Героя Социалистического Труда получили за спутники: Бушуев, Охапкин, Воскресенский и представитель рабочего класса Григорий Маркович Марков - старший мастер 39-го цеха. Хрущеву очень хотелось дать Золотую Звезду и Королеву, но Сергей Павлович получил ее в прошлом году за "Байкал", частить неловко было, и Никита Сергеевич ограничился Ленинской премией, тоже, разумеется, закрытой. 500 сотрудников ОКБ были награждены орденами и медалями.
551

Перед новым 1958 годом наступил маленький передых. То есть в том смысле, что ночевали регулярно дома и воскресенья, случалось, проводили с женами и детьми. Сейчас дорабатывали первый вариант "Объекта-Д", который из первого превращался теперь в третий спутник.

Более всего Королева в третьем спутнике интересовали солнечные батареи. Первые полеты показали, что даже лучшие аккумуляторы - это не выход. Ясно, что в будущем, когда энергии потребуется значительно больше, они уже не спасут. Солнечные батареи - это принципиальный шаг вперед. Созданные в Институте источников тока все тем же "главным космическим энергетиком" Николаем Степановичем Лидоренко, батареи эти были, конечно, очень еще слабоваты - их коэффициент полезного действия не превышал четырех процентов. Но ведь других выходов из энергетического тупика нет. Атомный реактор - штука громоздкая, тяжелая и грязная. А КПД, конечно, поползет вверх - это закон прогресса, а Королев в прогресс верил. "Практическая возможность достаточно надежного использования энергии солнечных источников энергопитания для научной аппаратуры и других целей на всех искусственных спутниках представляет исключительно важное значение и во многом определяет условия их создания", - писал в декабре

1957 года "профессор К.Сергеев", - под этим псевдонимом Сергей Павлович скрывался на страницах "Правды" - больше он нигде не печатался - до самой своей смерти.

Работа снова закипела, забурлила сразу после Нового года. Королев собрал всю свою "гвардию" и сказал:

- Теперь надо быстро реализовать первоначальный проект - "Объект-Д". Научные приборы уже готовы. Опыт быстрой работы у нас есть. Давайте и на этот раз откажемся от привычных традиций. Будем работать так: никто никого не ждет. Никакого проекта, чертежей. Проектанты, конструкторы, производственники, технологи - создатели научных приборов перебазируются в цехи и работают все вместе. Проектанты пусть выкладывают свои идеи в присутствии мастеров и рабочих, конструкторы тут же дают эскизы, технологи сразу поправляют их - и в дело...

Одной из центральных проблем, как быстро выяснилось, оказалась проблема герметизации космического аппарата. Создавать, а главное - сохранять ее тогда еще умели плохо. Когда главный инженер Научно-исследовательского вакуумного института Меньшиков приехал по просьбе Королева в ОКБ и увидел конус высотой три с половиной метра с диаметром основания без малого два метра, он пришел в ужас: с такими габаритами вакуумщики никогда не работали.

У Келдыша прошла целая череда совещаний по третьему спутнику. Обсуждали научную программу, строили модели стратосферы, тормошили Лидоренко, чтобы он повысил КПД своих батарей. Королев на заседания ездил, но в спорах не участвовал. Его просили поднять все эти приборы в космос, и он их поднимет, это он сделает, а модели стратосферы - это не я вам, это вы мне их дайте.

Первый пуск многострадального "Объекта-Д" оказался неудачным. 28 апреля 1958 года, едва поднявшись со стартового козырька, ракета со спутником пошла кувырком. Высота была маленькой, и при падении конус сплющился, но, что вызвало всеобщее удивление, не потерял герметичности. Когда открыли лючки, спутник задымил: короткое замыкание проводов привело к пожару, и Ивановский со своими ребятами выпустили в нутро аппарата струи трех огнетушителей.

Это была наша первая космическая неудача. Здесь же начало и длинной цепочки "космической" лжи: об аварийном запуске ничего не сообщили.

Королев не унывал и энергично руководил подготовкой второго экземпляра спутника. Он стартовал без приключений 15 мая 1958 года. В газетах его называли "летающей лабораторией", и, в общем, в этом не было журналистского перехлеста: на спутнике было размещено множество приборов для исследования Солнца, космических лучей, микрометеоритов, строения земной атмосферы и магнитного поля нашей планеты.
552

Почтовая открытка,
выпущенная в 1958 г.

В Государственном комитете по культурным связям с зарубежными странами была организована пресс-конференция, которую открыл председатель Советского комитета по проведению Международного геофизического года, вице-президент Академии наук академик Иван Павлович Бардин, металлург, строитель Магнитки, к ракетной технике никакого отношения не имевший. О спутнике рассказывал член Советского комитета по проведению МГГ Евгений Константинович Федоров, ставший уже членом-корреспондентом АН СССР, геофизик, метеоролог, тоже непосредственно к делам не причастный. Федоров, однако, очень крепко уцепился за космонавтику, понимая ее престижность, был первым человеком на всевозможных пресс-конференциях, где он чаще всего сидел на месте председателя - неизменно важный, с непроницаемым лицом человека, посвященного в великую тайну. Речи его на этих пресс-конференциях отличались удивительным пустословием и нарочитым наукообразием там, где все можно было сказать ясно и просто.

Начиная с первых наших спутников, с рассказами о них самих, их исследованиях и значении этих исследований для науки выступали кто угодно, но не люди, которые эти исследования осуществляли. Среди выступавших были действительно серьезные ученые: Н.П.Барабашов, А.А.Дородницын, B.C.Кулебакин, А.Л.Минц, Н.М.Сисакян, В.И.Сифоров, Л.И.Седов, В.Н.Черниговский, Д.Я.Мартынов, К.П.Станюкович. Некоторые из них что-то знали, другие приглашались Королевым и Келдышем для разнообразных научных консультаций, но непосредственными реализаторами космических программ они все-таки не были, а потому информация, ими сообщаемая, имела ценность относительную. Когда я, помню, сразу после запуска третьего искусственного спутника попросил академика Л.И.Седова дать интервью для "Комсомольской правды", он согласился, но попросил меня привезти ему только что переданное по телетайпу сообщение ТАСС, поскольку не знал, что, собственно, надо комментировать.

О мере технической осведомленности Леонида Ивановича говорит эпизод, хорошо запомнившийся многим на космодроме. Уже после запуска ПС Королев пригласил Седова на очередной старт, показывал ему МИК и стартовую площадку. Там уже стояла очередная "семерка". Расхаживая вокруг нее, Седов спросил простодушно:

- Сергей Павлович, а где, собственно, спутник?

Королев опешил. Потом присел на корточки, протянул указующий перст к верхушке ракеты и не своим, писклявым голосом запел:

- Во-о-о-он там!

Те же, кто был хоть немного в курсе, например А.А.Благонравов, С.Н.Вернов, были так опутаны подписками о неразглашении государственных секретов, что говорили одни банальности, а потому мало отличались от непосвященных.

То же происходило и с теми, кто действительно имел прямое отношение к космической программе. Именно потому, что они знали дело, цензура к ним была особенно строга. Их статьи были абстрактны, отрешенны, понять, какое отношение имеет сам автор к тому, о чем пишет, было невозможно. Так писали все: "профессор К. Сергеев" (С.П. Королев), "профессор В. Петрович "(В.П.Глушко),
553
"профессор В.Иванченко" (Б.В.Раушенбах), "М.Михайлов" (М.С.Рязанский), "Б.Евсеев" (Б.Е.Черток), "О.Горлов" (О.Г.Газенко) и другие замаскированные псевдонимами специалисты.

В специальных журналах публиковались статьи о динамических эффектах в движении спутников, возмущениях газовой среды, термодинамических параметрах стратосферы и солнечных корпускулах, но вся эта премудрость была доступна лишь избранным. Насколько все это важно, простые смертные оценить не могли. Из всех сообщений народ сделал для себя три простых и ясных вывода: мы первые полетели в космос, живое существо может там жить, наша ракета самая мощная в мире. Последний вывод был особенно нагляден: вес спутников возрастал стремительно: 83,6(ПС), 508,3 (дом Лайки) и, наконец, 1327 килограммов (летающая лаборатория). Об этом, а не о научных открытиях говорили более всего - это было понятно каждому человеку. А когда американцы запустили, наконец, свой первый маленький спутник, наше бахвальство перешло уже все границы. Хрущев ликовал: более наглядного и убедительного примера обгона США невозможно было придумать.

Королев понимал, что теперь надо сделать что-то принципиально новое и еще более фантастическое. Этим новым будет полет к Луне.

вперёд

в начало
назад

Рейтинг@Mail.ru Топ-100