Содержание

63


Будь осторожен. Итог на лезвии
держится бритвы:
Нынче удача, глядишь; завтра,
глядишь, неуспех.

Феогнид

Ракеты - дело опасное. По преданию около 1500 года китайский изобретатель Ван Гу построил замысловатый воздушный змей с сорока семью пороховыми ракетами, которые одновременно поджигали сорок семь слуг. Ракеты взорвались, и Ван Гу погиб. Но это когда было... Макс Валье погиб в 1930 году: осколок взорвавшегося двигателя ударил в грудь, кровь била фонтаном. На следующий год взрыв в лаборатории убил немецкого ракетчика Рейнгольда Тиллинга и двух его помощников. Пионеру ракетной техники Роберту Эсно-Пельтри оторвало несколько пальцев. Королев чудом остался жив во время взрыва на стенде в 1938 году.

Страшная трагедия разыгралась на площадке № 43 в Тюратаме 24 октября 1960 года во время подготовки к первому пуску межконтинентальной ракеты Янгеля Р-16. Самопроизвольное включение второй ступени на старте привело к взрыву и мгновенному чудовищному пожару. В огне погибли Главнокомандующий ракетными войсками маршал М.И.Неделин, заместитель министра Л.А.Гришин, заместитель Янгеля Л.А.Берлин, Главный конструктор систем управления Б.М.Коноплев, знаменитый "стреляющий" Герой Социалистического Труда А.И.Носов, испытатель Е.И.Осташов... - всего 59 человек. Буквально за минуту до взрыва Янгель отошел от ракеты покурить и остался жив. Потом Хрущев довольно бесцеремонно спросил его по телефону:

- А вы почему не погибли?..

Эта катастрофа надломила Михаила Кузьмича, словно он действительно был виноват в том, что не погиб. И хотя разбор всех обстоятельств дела, который вела государственная комиссия под председательством Л.И.Брежнева, показал, что если уж и можно кого винить, то не Янгеля, а, скорее, конструктора системы управления Коноплева и, в первую очередь, оператора, не выполнившего инструкцию предполетной проверки, пламя этого взрыва опалило Янгеля на всю жизнь...

Но все перечисленное - от Ван Гу до Неделина (и многое здесь не названное!) - было результатом несчастных случаев. Человек не уберегся, не отошел, не спрятался за бруствер, не притаился в бетонном подземелье, просто не уехал на безопасное расстояние. Все будет хорошо, если летящая ракета и человек не будут рядом, близко, - чем дальше, тем спокойнее. И вот теперь Королеву надо было соединить человека с ракетой неразрывно, запрятать его в чрево гигантской машины, посадить на сорокаметровую пороховую бочку и поджечь фитиль. Королев не раз рисковал престижем, репутацией, огромными государственными средствами, наконец, жизнью своей, но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что предстояло ему сделать сейчас, - рисковать жизнью одного из этих отчаянных славных мальчишек в лейтенантских погонах. Он понимал, что при всем нетерпении Хрущева никто никогда не прикажет ему запустить в космос человека, не возьмет на себя такую ответственность. Ему могут только разрешить. Значит, приказать себе он должен сам. Как? Когда? Сколько испытательных полетов должно быть? Два? Пять? Десять? Он не знает. Никто не знает. И никто, кроме него, число это не определит. Он сам почувствует, когда можно закончить испытания и посадить в корабль живого человека, он должен это почувствовать! Интересно, кто будет этот парень? А, впрочем, так ли уж важно? Просто хороший парень. Живой. И его надо вернуть из космоса живым во что бы то ни стало!

После того как двадцать кандидатов в космонавты были отобраны, Главный штаб ВВС издал 11 января 1960 года специальную директиву о формировании части летчиков-космонавтов. Теперь кандидатов требовалось готовить к полету. Но до этого нужно было решить, где их готовить, а главное - в чем, собственно, эта
608
подготовка должна заключаться: никто никогда никаких космонавтов не готовил.

"Кто возглавит будущих летчиков-космонавтов, явится в Звездном городке начальником, воспитателем и в то же время смелым экспериментатором? - писал позднее в своей книге "Летчики и космонавты" Н.П.Каманин, работавший в то время в Главном штабе ВВС. - На эту должность у нас появилось несколько кандидатур. Остановились на видном специалисте в области авиационной медицины Евгении Анатольевиче Карпове. Немало лет проработал он с летчиками, хорошо знает их душу и летный характер. Евгений Анатольевич с первых дней загорелся новой работой, перспективой, мечтой".

Евгений Анатольевич Карпов

Итак, 24 февраля Главком ВВС К.А.Вершинин назначил Карпова начальником Центра подготовки космонавтов (ЦПК), а точнее - начальником того, что этому начальнику надлежало создать. Карпов, тогда скорее чувствующий, чем понимающий всю перспективность и масштабность нового дела, начал со штатного расписания на 250 человек. Заместитель главкома Агальцов улыбнулся, оценив смелость и деловую хватку 38-летнего полковника, и сократил штат до 70 человек. Карпов пошел к Главкому. Маршал выслушал сначала полковника, потом генерал-полковника, подумал и сказал Агальцову:

— Ты, Филипп Александрович, не понимаешь, как их готовить, и он не понимает, - Константин Андреевич кивнул на Карпова, - но берется! Это надо ценить, - и утвердил 250 человек.

В этот момент у Карпова из 250 положенных по штату сотрудников было два: заведующий отделом кадров и командир строевого отделения Андрей Власюк и старшина Федор Демчук — он же завгар, он же шофер, он же автослесарь. Но вскоре появились надежные опытные заместители: по летной подготовке - Евстафий Евсеевич Целикин, по политработе - Николай Федорович Никерясов. Очень помогал Карпову в организационных делах Василий Яковлевич Клоков - тогда заместитель начальника Института авиационной медицины.

В начале марта распущенные по домам после всех медицинских мучений космонавты начали снова съезжаться в Москву. (Формально рассуждая, называть их так нельзя: они пока только кандидаты в космонавты, космонавтами некоторые из них станут лишь через несколько лет, а восемь из двадцати - никогда не станут. Но давайте договоримся, что мы будем всех их так называть.) Первым из Кубинки приехал Павел Попович. Три дня они с женой Мариной жили вдвоем. Потом появился Валерий Быковский. Следом стали подтягиваться остальные: Аникеев, Волынов, Гагарин, Горбатко, Леонов, Нелюбов, Николаев, Титов, Хрунов, Шонин. Временно их разместили в маленьком двухэтажном домике спортбазы ЦСКА на территории Центрального аэродрома имени М.В.Фрунзе. Сделать это было нелегко: ведь многие приезжали с женами, детьми. Позднее для семейных космонавтов Карпов получил квартиры на Ленинском проспекте (улыбка судьбы: из окон этих квартир сегодня виден памятник Юрию Гагарину на площади его имени), но жили там недолго, поскольку уже к лету Каманин, Карпов, Яздовский и Клоков подыскали для будущего Центра подготовки космонавтов подходящее место неподалеку от районного центра Щелково, в 40 километрах от Москвы. И далеко, и близко. И места для будущего строительства хватало. И аэродром недалеко. И железная дорога рядом. И природа прекрасная. Короче, очень удачное место
609
выбрали. В ту пору стоял там единственный двухэтажный домик - един в трех лицах: управление, столовая, учебный корпус. Он и сейчас цел, этот домик, и надо, чтобы остался цел, ибо он - история, и наши внуки будут им гордиться...


Космонавты на встрече
с Главнокомандующим ВВС К.А.Вершининым

Но это все было уже летом, а весной в жизни молодых летчиков произошло событие чрезвычайной важности: 7 марта их принял сам Главнокомандующий ВВС, Главный маршал авиации Константин Андреевич Вершинин. Надо быть молодым военным летчиком, который считает своего комэска наместником бога на земле, чтобы понять, что это для них значило: беседовать с Главкомом! Сидели, как зайчики, прижав ушки и поедая начальство глазами. Вершинин был ласков, приветлив, поздравил с новым назначением, пожелал успехов.

Через неделю, 14 марта, в 9 часов утра состоялось первое занятие. Сначала Владимир Иванович Яздовский прочел вводную лекцию. Как вспоминал потом Юрий Гагарин, он "обстоятельно рассказал нам о факторах, с которыми встречается живой организм при полетах в космическое пространство". Медики детально объясняли действие перегрузок, невесомости, вводили в курс своих проблем. Космонавты заскучали: "Звали летать на новой технике, а тут какой-то медпросвет..." "Лекции специалистов авиационной и космической медицины я слушал без особого внимания, считая эту дисциплину второстепенной", — признался потом Герман Титов. Узнав о том, что занятия с космонавтами ограничиваются лишь медико-биологической тематикой, Королев очень разгневался и немедленно отрядил целую группу своих людей для чтения специальных курсов: по ракетной технике, динамике полета, конструкции корабля и отдельным его системам. "Мы изучали астрофизику, геофизику, медицину, космическую связь и многое узкоспециальное", - вспоминает Алексей Леонов. Лекции эти читали как ближайшие соратники Сергея Павловича: К.Д.Бушуев, М.К.Тихонравов, Б.В.Раушенбах, так и молодые, но уже опытные инженеры: К.П.Феоктистов, О.Г.Макаров, В.И.Севастьянов, А.С.Елисеев, которые через несколько лет сами стали космонавтами. Главный конструктор систем жизнеобеспечения (СЖО) С.М.Алексеев прочел лекцию об устройстве космического скафандра. Летной и парашютной подготовкой занимались тоже большие мастера своего дела: И.М.Дзюба, Н.К.Никитин, А.К.Стариков, К.Д.Таюрский и др. Наконец, помня о том, что праздность - мать всех пороков, Карпов все свободное время, особенно в первые дни, когда расписание занятий еще не стало твердым, отдавал физической подготовке. Борис Легоньков - физрук из
610
ЦСКА - был человеком неутомимым и безжалостным. Всякое отлынивание от занятий немедленно и беспощадно пресекалось, равно как и диспуты о бесполезности кроссов и бега на длинные дистанции для будущих командиров космических кораблей. Легоньков начинал день с часовой зарядки на открытом воздухе в любую погоду, а дальше заполнял все паузы в аудиторных занятиях бегом, прыжками, плаванием, нырянием с вышки, гимнастическими снарядами, волейболом, баскетболом — на выдумку он был неистощим. В играх быстро определилась команда "морячков", т.е. летчиков, прежде служивших в морской авиации: Аникеев, Беляев, Гагарин, Нелюбов, Шонин. В баскетболе у "морячков" лучшим был Гагарин, и они часто брали верх над "сухопутчиками". Наставники приглядывались к баскетболистам: в новом коллективе непременно должны были сами собой выявиться лидеры.

В начале апреля закончился монтаж сурдобарокамеры. Испытать ее вызвался Валерий Быковский, и после обстоятельного инструктажа 6 апреля его поместили туда, решив продлить эксперимент до 15 суток, о чем он, естественно, не знал. Валерий сидел еще в сурдобарокамере, когда остальные космонавты вылетели в город Энгельс на парашютные прыжки. К этому времени вся "двадцатка" еще не собралась. Беляев, Бондаренко, Варламов, Карташов, Комаров, Рафиков, Филатьев не успели приехать в Москву из своих частей, и на прыжки улетели без них. Быковский и Заикин присоединились к группе позднее, когда Валерий вылез из сурдобарокамеры.

Заслуженный мастер спорта Николай Константинович Никитин, парашютист-виртуоз, быстро понял, что все они совсем "зеленые": количество прыжков измерялось единицами - на счету Гагарина, например, было пять прыжков, а были в отряде и такие, которые ни разу не прыгали. Никитин произнес страстную речь, в которой доказывал, что только парашютные прыжки цементируют коллектив, учат мужеству и генерируют отвагу, что мужчина без парашюта - это ненастоящий мужчина.

- Наверстаем упущенное, - бодро закончил он. - Все зависит от вас самих...

Известно, что моряки не очень любят плавать, а летчики - прыгать с парашютом. "Парашютные прыжки в течение полутора месяцев были, пожалуй, одним из самых сложных и трудных этапов подготовки", - пишет Георгий Шонин в своей книге "Самые первые". Никитин сделал, казалось бы, невозможное: привил вкус к прыжкам. Отстранение от занятий, скажем за опоздание, стало не желанным отдыхом, а истинным наказанием. Космонавты научились прыгать на сушу и на воду, днем и ночью, с больших и малых высот, с затяжкой и без. Лучшим парашютистом в отряде был, пожалуй, Борис Волынов. Никитин выделял еще Гагарина, Леонова и Шонина, но и у всех других за эти полтора месяца набралось несколько десятков прыжков разной сложности. Они уже освоились в небе и научились подчинять себе парашют, если попадали в критические ситуации. Так, Аникеев победил глубокий штопор, Заикин не испугался длительного затенения купола, Титов не сробел, когда у него не раскрылся основной парашют. Никитин оказался прав: ребята действительно сплотились в один дружный коллектив. Вчера еще незнакомые, там, в степи под Энгельсом, они объединились единым делом, открыли в себе естественное желание помогать друг другу, научились сопереживать, - подружились. Тогда космонавты не знали еще, что сам факт полета в космос очень скоро разделит их маленький мир и, даже оставаясь друзьями, они будут жить как бы в разных измерениях, не знали, что час этого раздела стремительно приближается.

В те дни, когда будущие космонавты начали свои парашютные тренировки, в МИКе на космодроме закончилась подготовка к старту первого корабля-спутника. Кстати, сам термин этот - корабль-спутник - придумал Королев. Еще в своем докладе на Всесоюзной конференции по изучению стратосферы за несколько дней до рождения Гагарина он уже говорил о корабле. Ему нравилось само это слово — гордое, романтическое - корабль! Молодежь в ОКБ втихую подтрунивала над Главным: ну какой же это корабль, в крайнем случае - лодка... А вот кто придумал ему имя "Восток", установить так и не удалось. Объявили что-то вроде
611
конкурса, и откуда-то само собой всплыло - "Восток". И всем сразу это название понравилось30.
30 Традицию решено было продолжить. Когда задумывался новый корабль, его решили назвать "Север".


Перед парашютным прыжком

Слева направо: А.Николаев, И.Аникеев, П.Попович, Б.Волынов,
Ю.Гагарин, Г.Титов, В.Филатьев, Г.Шанин, А.Леонов

"Востоком" он стал не сразу, в технической документации значился поначалу скромно: ОД-2, потом корабли первой серии "Востоков" назывались "изделием-3-КА". Но "Восток" прочно вошел в жизнь, так и будем его называть...

В первом полете Королев хотел проверить самое главное и самое новое: работу тормозной двигательной установки (ТДУ), - сход с орбиты волновал его больше всего. На "шарике" не было еще теплозащитной обмазки: сверхзвуковые аэродинамические трубы еще проверяли расчеты тепловых потоков, сделанные в лаборатории № 4 НИИ-1, которой руководил Георгий Иванович Петров. Не было еще на этом "Востоке" и парашютной системы, и катапульты: возвращение корабля на Землю не предусматривалось. Он просто упадет и расколется, как яичная скорлупа. Что такое обмазка, парашюты, катапульта, известно давно, и как они работают - тоже известно. А вот как включается и работает в космосе ТДУ - тормозная двигательная установка - не знает никто, поскольку она первая и нигде никогда ничего подобного не работало.

Глушко делать ТДУ не хотел и, очевидно, был прав - это не его стихия. Он делал большие многотонные двигатели, и заниматься ТДУ для него было все равно, что конструктору БелАЗа заниматься "Окой". Собственные силы Королева были все-таки слабоваты. С управляющими движками его конструкторы могли справиться, а тут дело очень ответственное. Королеву стоило немалых трудов уговорить Исаева взять эту работу на себя. Исаев отбивался долго, убеждая Королева,
612
что за те сроки, которые он назначает, нельзя сделать даже хороший примус. Однако вырваться ему из "дружеских объятий" Сергея Павловича не удалось: в конце концов, лукавое упорство Королева рассмешило его, а когда Алексей Михайлович смеялся, он терял способность к сопротивлению. Вернувшись в свое КБ, он собрал ближайших соратников и сказал:


С.П.Королев и A.M.Исаев. 1964 г.

- Королев предложил мне быстро сделать одну небольшую, но очень важную работу: спустить человека из космоса на Землю.

Исаев не советовался, он уже решил, что будет делать ТДУ, а совещание нужно было ему, чтобы выявить энтузиастов и в их надежные руки передать заказ Королева. Однако энтузиасты выявились не сразу. Первая дружная реакция - найти способ как-то от этого заказа отбрыкаться: сроки нереальны. Потом возник половинчатый вариант: подобрать из числа уже готовых двигателей что-нибудь подходящее, передать Королеву и пусть он его доводит до ума. Начали спорить, какой движок подходит для этих целей. Исаев слушал и молчал.

- Да что мы тут спорим, - сказал один из замов Алексея Михайловича. — Все равно нас заставят это делать, надо браться без лишних слов.

- Если надо, сделаем! - загомонила молодежь.

Королев пригласил разработчиков к себе. По правую руку от Главного - Борис Андреевич Адамович, ему Сергей Павлович поручил досматривать за ТДУ. Усадив гостей, Королев, поглядывая на Исаева, голосом доброго сказочника начал беседу так, будто никаких переговоров и споров до этого не было.

- Ну вот, Алексей Михайлович, собираемся мы запустить космический корабль с человеком, и очень нужен двигатель, который бы нам этого человека вернул на Землю...

Исаев тон Королева принял и, разложив чертежи, тоже неспешно и напевно стал рассказывать о том, какой у него есть двигатель, насколько он надежен, при том, что камера сгорания весит всего сорок килограммов...

- Много! - уже совсем другим голосом перебил Королев.
613

- Можно упростить ТНА31, — тоже в тон ему отрезал Исаев. — Будет полегче...
31Турбонасосный агрегат, который подает топливо в двигатель.

- На сколько?

- Килограммов на восемь—десять...

- А если больше? Нельзя ли не на восемь—десять, а на восемнадцать—двадцать, а? Вы посмотрите на ваш электропривод, - непонятно когда, но Королев уже успел все разглядеть в разложенных чертежах. - Ведь это спроектировано для паровоза! Посмотрите, за этот кабель можно лошадь прицепить!

Начался торг, как на восточном базаре.

- Простите, Алексей Михайлович, - неожиданно спросил Королев очень серьезно, — а сколько вы сами весите?

- Сто пять кило, — оторопело ответил Исаев.

- Так что же мы спорим! - рассмеялся Королев. - Все же ясно: вся установка должна весить столько, сколько весит Алексей Михайлович!..

Исаев сделал ТДУ в рекордно короткий срок: между техническим заданием, полученным от Королева, до испытаний готовой установки на стенде прошло всего семь месяцев. Адамович постоянно докладывал Главному о ходе работы. Королев встречался с Исаевым, расспрашивал очень подробно, интересовался деталями, но от советов и рекомендаций воздерживался, доверял, и Алексею Михайловичу это нравилось.

- Одна только просьба, - говорил Королев, - установка должна быть абсолютно надежной.

- Сергей Павлович, вы ведь инженер и знаете, что абсолютно надежной никакая конструкция быть не может...

- Может! Должна! Она не дублирована, а, следовательно, должна быть абсолютно надежной, и вы можете это сделать!

Первый запуск ТДУ опытнейший испытатель Исаева Владимир Георгиевич Ефремов провел вечером 27 сентября 1959 года. Во время пятых испытаний двигатель не запустился.

- М-да, панама, - сказал Исаев. Этим словом он всегда выражал предельное недовольство.

Выяснилось, что забыли поставить нож в клапане горючего и он остался запертым. Клапан Исаев заменил другим, более надежным, и издал приказ, запрещающий ночные работы: чтобы ничего не забывали.

Потом было десять испытаний без замечаний. 25 апреля 1960 года Исаев сдал двигатель Королеву. На 15 мая был назначен первый пуск корабля-спутника с ТДУ. Исаев очень волновался: десять удачных испытаний, конечно, успокаивают, но ведь космического вакуума на стенде не создашь, и невесомости там тоже нет...

Старт 15 мая32 прошел благополучно: корабль вышел на орбиту. На предпоследнем витке дали команду на включение программы спуска. Теперь надо было ждать последнего витка. Раз команда на включение тормозной установки прошла, значит, где-то над Африкой ТДУ сработает, корабль зароется в атмосферу, антенны сгорят и связь с ним прекратится. Это и будет подтверждением того, что с орбиты он благополучно сошел. А дальше, когда он начнет падать, его запеленгуют наземные станции...
32 Комментарий Б.Е.Чертока: "Для Исаева, да и меня, это знаменательно! 15 мая 1942 года стартовал самолет БИ-2 (БИ-1-Хл), и Исаев тогда не меньше волновался: шла война. 15 мая стартовала в 1957 году первая Р-7..."

Ко всеобщему огорчению, сигналы радиопередатчика корабля не умолкали. Он не желал сходить с орбиты. По показаниям НИПов корабль не только не снизился, а поднялся на более высокую орбиту. Стали разбираться. Скоро выяснилось, что не сработала инфракрасная вертикаль: корабль перед торможением "не видел" Земли, и тормозная установка не затормозила, а, наоборот, разогнала его.

Ночью в самолете, когда летели домой, царило мрачное молчание - все были удручены неудачей. Один Королев вел себя так, словно ничего неприятного не случилось. С одной стороны, это была его обычная реакция: всем своим видом он
614
подбадривал людей; с другой - Королев не мог не чувствовать, что в данной неудаче отчасти повинен он сам. Просматривая телеметрию, инженеры Раушенбаха нащупали некий изъян в основной системе ориентации. Раушенбах предупредил Королева о возможном отказе и предложил запасной вариант: ориентацию по Солнцу. Королев заупрямился, он не любил вот так, на ходу, отступать от "штатных режимов", стремился, чтобы все шло так, "как положено". Наверное, сейчас в самолете Сергей Павлович раскаивался в том, что не прислушался к советам Бориса Викторовича. Но, черт подери, почему Раушенбах не настаивал, не брал его за горло?!

Интересно, что Раушенбах в КБ Королева принадлежал к той редчайшей категории людей, на которых Главный никогда не кричал. Это объяснялось не только давностью их знакомства - были люди, которые знали Королева дольше, чем Раушенбах, и на них он кричал, а вот на Раушенбаха не кричал. Уважал. Видел: Борис Викторович не лебезит, не лезет ему на глаза, вообще может неделю не показываться, делает свое дело и делает его хорошо. По воспоминаниям самого Раушенбаха, Королев налетел на него лишь один раз, когда, разгоряченный каким-то жарким спором и не находя поддержки, Главный неожиданно для всех заорал на него: "Ну а ты, что ты стоишь и молчишь, как Иисусик?!" Почему "Иисусик" - неизвестно. Круглолицый, всегда гладко выбритый Раушенбах вовсе не походил на Христа...

До Москвы долетели без приключений. На аэродроме Королев пригласил в машину Бушуева.

- Не доезжая квартала до его дома, Сергей Павлович предложил пройти пешком, - вспоминал Константин Давыдович. - Было раннее московское утро. Он возбужденно, с каким-то восторженным удивлением вспоминал подробности ночной работы. Признаюсь, с недоумением и некоторым раздражением слушал я его, так как воспринял итоги работы как явно неудачные. Ведь мы не достигли того, к чему стремились, не смогли вернуть на Землю наш корабль. А Сергей Павлович без всяких признаков огорчения увлеченно рассуждал о том, что это первый опыт маневрирования в космосе, перехода с одной орбиты на другую, что это важный эксперимент и в дальнейшем необходимо овладеть техникой маневрирования космических кораблей, и какое это большое значение имеет для будущего. Заметив мой удрученный вид, он со свойственным ему оптимизмом уверенно заявил: "А спускаться на Землю корабли, когда надо и куда надо, у нас будут! Как миленькие будут! В следующий раз посадим обязательно..."

Ну как тут не вспомнить мудрого острослова Франсуа де Ларошфуко: "Не бывает обстоятельств столь несчастных, чтобы умный человек не мог извлечь из них какую-нибудь выгоду, но не бывает и столь счастливых, чтобы безрассудный не мог обратить их против себя..."

В тот же день и даже в тот же час другой самолет сел на другом аэродроме: космонавты вернулись с парашютных тренировок. Прошло буквально несколько дней, а на занятия, которые возобновились в здании Института авиационной медицины, приехал невысокий плотный человек лет пятидесяти. По тому, как все забегали вокруг него, как "сопровождали", космонавты сразу поняли, что это большой начальник. Но почему он в штатском?!

Представился: профессор Сергеев. Карпов познакомил его с космонавтами. Расспрашивал мало, но очень внимательно разглядывал. Потом быстро уехал. "Это Королев!" — сказал вечером Карпов "по секрету". Так состоялась их первая встреча.

Все интенсивнее становились медико-биологические тренировки на бегущей дорожке, качелях Хилова, в кресле Барани, тепло- и сурдокамерах, вибростенде и центрифуге. Нагрузки возрастали. Космонавты тихо роптали. «Более всего проявилось негативное отношение будущих космонавтов, пожалуй, к трем "мероприятиям" медико-биологического раздела подготовки, - писал позднее Е.А.Карпов, - к повторявшимся внешне одним и тем же медицинским обследованиям, к повторным тренировкам с тепловыми нагрузками да к малоприятным, мягко говоря,
615
вестибулярным тренировкам на вращаемом кресле. Потребовалось провести немало бесед с тем, чтобы убедить некоторых слушателей в необходимости проведения данных работ и оправданности включения их в программу подготовки к первым космическим полетам».

Неожиданно для самого себя трудно перенес "подъем" в барокамере на высоту 6 тысяч метров Николаев. Быковский, первый прошедший испытания одиночеством, успокаивал ребят: "Ничего особенного", но Попович потом признался: "Нелегко". Николаев вспоминал: "Хотелось услышать хотя бы тонюсеньский птичий писк, увидеть что-нибудь живое. И вдруг меня словно кто-то в спину толкнул. Поворачиваюсь и в малюсеньком обзорном кружочке вижу глаз. Он сразу исчез, но я его запомнил: от табачного цвета глаза до каждого волоска рыжеватых ресниц... Не знаю, как я не выкрикнул: "Ну, еще взгляни! Посмотри хоть малость!" Что-то подобное испытывал Волынов: "Живое слово, только одно слово - что бы я отдал тогда за него!" У Рафикова, когда он спал, отказал датчик дыхания. Дежурный врач заглянул в иллюминатор и обмер: лежит и... не дышит! А может быть, все-таки спит? Он написал записку, положил ее в передаточный люк и включил микрофон: "Марс Закирович! Возьмите содержимое передаточного люка". Теперь перепугался проснувшийся Рафиков: ему показалось, что начались слуховые галлюцинации. Первым сутки в скафандре при температуре 55 градусов и влажности 40 процентов провел Шонин. За ним - Рафиков. "По истечении трети суток, - вспоминает он, — меня начал одолевать сон: постоянно видел во сне фонтаны, водопады, море..." Следом в "парилку" сел Волынов.

Начались тренировки в невесомости, которая наступает, когда самолет — сначала это был реактивный истребитель, потом - пассажирский Ту-104 - летит по сложной вертикальной кривой. Гагарин записал уже на Земле в журнал: "Ощущение приятной легкости. Попробовал двигать руками, головой. Все получается легко, свободно. Поймал плавающий перед лицом карандаш... На третьей горке при невесомости при распущенных привязных ремнях попробовал поворачиваться на сиденье, двигать ногами, поднимать их, опускать. Ощущение приятное, где ногу поставишь, там и висит - забавно. Захотелось побольше подвигаться".

Тогда невесомость только веселила их...

Когда в Летно-исследовательском институте трудами, прежде всего Сергея Григорьевича Даревского был создан корабль-тренажер и привлеченный Сергеем Павловичем в качестве инструктора-методиста летчик-испытатель Марк Лазаревич Галлай начал на нем занятия с космонавтами, стало ясно, что тренировать всю "двадцатку" - неудобно, трудно, да и дело идет слишком медленно. Посовещавшись, Королев, Карпов и Каманин, который с лета 1960 г. по заданию командования ВВС вплотную занялся подготовкой космонавтов, решили выделить небольшую группу — шесть человек — для ускоренной подготовки к первому полету.

Сделать это было нелегко: все летчики оправдывали надежды, которые на них возлагали. При отборе в "шестерку" в первую очередь учитывались результаты нагрузочных проб, успехи в теоретических занятиях, физическая подготовка. Принимались во внимание и "габариты": Попович был среди шестерых самым высоким - 170 сантиметров, а Шонин - 175 - уже высоковат. Волынов всем хорош, но широковат. Комаров, безусловно, лидировал в математике и других точных науках, но у него не очень хорошо шли дела на центрифуге, а потом врач Адиля Радгатовна Котовская нашла у Владимира экстрасистолу - нарушение сердечного ритма - совсем грустные дела. Комаров очень хотел попасть в "шестерку" и, безусловно, имел на это право, прежде всего, благодаря своей инженерной и летной подготовке, но медики отдали предпочтение Варламову, который тоже прекрасно учился, помогал другим по математике, физике и механике и одновременно отличался завидным здоровьем и выносливостью. Учитывались результаты психологических тестов, которые проводились психологом Федором Дмитриевичем Горбовым и его сотрудниками. Наконец, принимались во внимание характер, темперамент, общительность, отношение к товарищам, поведение в быту — короче, играло роль все, что поддавалось учету. В конце концов "шестерка" была сформирована в следующем составе (по алфавиту): Варламов, Гагарин, Карташов, Николаев,
616
Попович, Титов. Это было первым проявлением неравенства в их маленьком коллективе: появились кандидаты "первого сорта" и "второго". Конечно, это задевало самолюбие. Особенно болезненно пережили организацию "шестерки" Комаров и Беляев. Они справедливо считали себя более опытными и умелыми.

Однако очень скоро выяснилось, что состав "шестерки" подвержен изменениям. После первой же тренировки на центрифуге с 8-кратной перегрузкой врачи обнаружили на спине Карташова микроскопические кровоизлияния. Сначала подумали, что это случайность, но на последующих тренировках диагноз подтвердился - питехии. Это было неожиданностью: красивый голубоглазый Анатолий был олицетворением силы и здоровья. Приговор медиков был неумолим: Карташова отчислили.

- Я считаю, - говорил мне Герман Титов, - что с Толей Карташовым медики перестарались. Это прекрасный летчик, и он мог стать отличным космонавтом. Если бы Толя сейчас проходил все испытания, то, безусловно, выдержал бы их...

Анатолий Яковлевич Карташов стал летчиком-испытателем военного представительства Министерства обороны. Работал под Москвой, на Дальнем Востоке, а потом в Киеве у замечательного нашего авиаконструктора Олега Константиновича Антонова.

Нелепая случайность выбила из "шестерки" и Валентина Варламова. Неподалеку от Звездного городка в лесу лежат красивые Медвежьи озера. Однажды космонавты поехали туда размяться, поплавать и позагорать. Варламов предложил прыгать в воду прямо с берега. Первым прыгнул Быковский, чиркнул носом по песку, вынырнул, предупредил:

- Тут мелко, ребята...

Шонин прыгнул и ткнулся в дно руками. Варламов — за ним. Вылез на берег хмурый: очень болела шея - он ударился головой о песок. Все думали - пройдет. Варламов незаметно для друзей ушел к шоссе, на попутке вернулся в Звездный городок, пошел в госпиталь. Диагноз: смещение шейного позвонка. В тот же день его положили на вытяжку. Лежал он долго, очень тосковал. Ребята навещали его, подарили гитару. Наконец он выписался, снова начал тренироваться, но вскоре медицинская комиссия наложила свой запрет.

Валентин очень переживал. По общему мнению, это был человек талантливый, с явными техническими способностями, отличался безупречным здоровьем, любил спорт, был необыкновенно волевой и упорный. Покинув отряд, Варламов не уехал из Звездного городка. Он работал в Центре подготовки космонавтов и еще до старта Гагарина стал заместителем начальника командного пункта управления космическими полетами ЦПК. Затем - старшим инструктором космических тренировок, специализировался на астронавигации. Друзья по отряду были очень внимательны к Валентину, все праздники проводили вместе, но вот начались космические старты, и вчера еще безвестные лейтенанты становились национальными героями, у них появились новые обязанности, новые заботы, начались поездки по разным странам, короче, жизнь переключила стрелку и покатились они по разным рельсам. "Звезды над ним довлели", - с грустью сказал мне Герман Титов. Валентин понимал, что, не случись этого нелепого прыжка на Медвежьем озере, и он мог бы стать одним из первых наших космонавтов. Сознание несправедливости судьбы надломило его. Как относиться к вчерашним друзьям? И как друзьям относиться к нему? Делать вид, что ничего не произошло, ничего не изменилось? Глупо. Если друзья не приходят в гости, значит, зазнались. А если приходят, значит, снизошли. Накапливались маленькие обиды - истинные и мнимые. Очень становилось тоскливо на душе. Начал выпивать...

Я познакомился с Варламовым в Звездном городке в апреле 1974 года. Мы вспоминали Гагарина.

- Я смертей видел много, - грустно говорил Валентин, - потерял трех близких друзей. Давно это было, и время уже стерло в памяти их лица... А его я не могу забыть. Вот стоит он передо мной, я его вижу, он для меня не погиб... Я не умаляю достоинства других ребят. У нас много отличных ребят. Но Юру никем нельзя заменить, это каждый скажет. Наверное, я смог бы много о нем рассказать, но я слишком хорошо знал его, чтобы сделать это вот так, сразу...
617


Анатолий Яковлевич Карташов

Больше поговорить нам не удалось. В октябре 1980 года Валентин Степанович Варламов поскользнулся в ванной комнате, сильно ударился головой о кафель и умер от кровоизлияния в мозг.

Вместо Карташова в четверку был введен Григорий Нелюбов — он очень этого хотел и очень старался. Вместо Варламова — Валерий Быковский. Этот худенький офицер - он весил 63 килограмма - оказался необыкновенно выносливым: 9-кратную перегрузку выдерживал в течение 25 секунд...

После организации "шестерки" Королев очень хотел познакомиться с этими ребятами поближе, "угадать" среди них будущего командира первого космического корабля. Но дел было невпроворот, и приходилось снова и снова откладывать встречу. Сразу после возвращения со старта первого корабля Сергей Павлович проводит большое совещание у Бушуева, руководит стендовыми испытаниями ТДУ вместе с системой ориентации - желает все-таки понять, почему же корабль не смог спуститься, со строгими инструкциями посылает своих "ходоков" к Челомею - хочет прощупать нового Главного конструктора ракетной техники и попытаться скоординировать работу двух центров: ведь в конце июня в ЦК будут утверждать большой план космических исследований. Но среди всей этой важной и неважной круговерти он находит, наконец "окошко" и на целый день вместе с Ниной Ивановной уезжает в Звездный городок. Карпову позвонили из ОКБ, предупредили: "К вам едет Главный".

Стояла чудесная ласковая погода. Королев был в прекрасном, умиротворенном настроении.

- Решил вот к вам заглянуть, - сказал он, улыбаясь, Карпову, который встретил его у проходной, из чего можно было сделать вывод, что у Карпова есть свои информаторы в Подлипках, а значит, он мужик деловой...

- Смотрите, какая красота, - продолжал Сергей Павлович, - какой воздух чудесный! Тишина, покой. Эх, сбросить бы мне годков надцать... Непременно в космонавты бы пошел...

Но очень скоро благодушие Королева испарилось. В окружении целой свиты местного начальства, врачей и хозяйственников он с пристрастием осмотрел классы для занятий, лаборатории, стенды и тренажеры.

- Неплохо, - подвел итог Сергей Павлович. - На первых порах неплохо, но надо думать, что делать дальше. Без "заделов" нужного хода вперед не
618
получится. Нам с вами большая работа предстоит, дорогие товарищи. И чем дальше, тем работы будет все больше...

Валентин Степанович Варламов

Прощаясь, он пригласил космонавтов к себе, в конструкторское бюро.

Поехали в субботу - все-таки дел у Главного поменьше. Сергей Павлович встретил их в обычной своей манере сдержанного радушия. И снова внимательно их разглядывал. Расспрашивал, кто, где и на чем летал. Потом сам начал рассказывать. Говорил о возможностях ракетной техники сегодня и завтра, о многодневных космических экспедициях и больших исследовательских станциях на орбите. Увлекся сам, сдержанность его пропала, жестикулировал, улыбался...

- А теперь пошли в цех, — закончил Главный конструктор.

Притихшие, тесной группкой вошли они под гулкие своды огромного цеха, на стапелях которого стояли блестящие, еще без обмазки, шары спускаемых аппаратов будущих "Востоков". "Как зачарованные, разглядывали мы еще невиданный летательный аппарат, - вспоминал эту встречу Юрий Гагарин. - Королев сказал нам то, чего мы еще не знали, что программа первого полета человека рассчитана на один виток вокруг Земли".

Они стояли и смотрели на корабль. И все они думали тогда об одном: ведь никакая сила в мире не остановит теперь этого человека и полет в космос действительно будет! И будет скоро!

- Ну, кто хочет посидеть в корабле? - весело спросил Королев.

- Разрешите мне, - Гагарин шагнул вперед, нагнулся, быстро расшнуровал, сбросил ботинки и в носках стал подниматься по стремянке к люку.

Королеву очень понравилось, что он снял ботинки...

Потом, через много лет, часто писали, что Гагарин был первым человеком, примерившим кресло космического корабля. Испытатели не раз его примеряли, Королев тоже часто сидел в кресле. Однажды он вылез из корабля и, весело оглядев сборщиков, сказал:

- А ведь неплохо!

Арвид Владимирович Палло, начавший работать с Королевым в РНИИ, вспоминал, что еще во время монтажа двигателя на ракетоплане Сергей Павлович обязательно лично проверял, удобно ли работь в кабине, "обживал" эту кабину.

- Эта черта сохранилась у него на всю жизнь, — писал Палло, — через много лет он так же обживал рабочие места космонавтов в спускаемом аппарате "Востока", "Восхода", бытовых отсеках и макетах новых изделий...

Это запомнил и Владимир Иванович Зуданов, бывший старший мастер и начальник цеха сборки:

- Королев садился в кресло пилота и просил, чтобы в течение 30-40 минут никого не было, потом вызывал ведущего инженера Евгения Александровича Фролова и спрашивал:

- Ты лично сколько времени отсидел в аппарате?

Ведущий отвечал, что ему некогда. Сергей Павлович распекал его за то, что при такой компоновке кресла больше суток в корабле трудно находиться.

Но дело не только в контроле Главного над компоновкой. В конце концов, он мог пригласить специалистов по эргономике и инженерной психологии и они все досконально исследовали бы. Тот же Фролов, который вместе с Феоктистовым
619
подал заявление с просьбой зачислить его в отряд космонавтов, утверждает:

- Все дело в том, что Королев очень хотел сам полететь в космос, как ни фантастична эта идея. Особенно после полета Гагарина. Он прямо об этом говорил несколько раз.

Главный конструктор скафандров и систем жизнеобеспечения Семен Михайлович Алексеев рассказывал мне, что Королев по давней дружбе просил сделать ему космический скафандр.

Николай Петрович Каманин отмечает в своем дневнике, что, когда незадолго до старта Быковского и Терешковой Сергей Павлович заболел на космодроме воспалением легких и он пришел уговаривать его лечиться, Королев ответил:

- Я, между прочим, хочу еще и в космос слетать, а ты, Николай Петрович, забюрократился. О летной работе и не думаешь...

«Я... понимал, что в принципе СП прав, - записал Каманин. - В будущих полетах удастся снять требования "идеального здоровья" к кандидатам на старт».

Георгий Николаевич Пашков - один из кураторов Королева в Совмине, человек очень наблюдательный, пишет:

«Как-то уже после полета Германа Степановича Титова сидели мы в домике на космодроме. Выдалась свободная минута перед началом заседания государственной комиссии. И тогда Сергей Павлович посмотрел на председателя Константина Николаевича Руднева33, на меня и сказал полувопросительно: "А что, братцы, не слетать ли и мне туда, а?"
33 Здесь есть одна маленькая неточность. Во время старта Г.С.Титова и следующих двух пилотируемых кораблей "Восток" председателем Госкомиссии был не К.Н.Руднев, а Л.В.Смирнов. После него до смерти С.П.Королева председательствовал Г.А.Тюлин.

Он знал, что ответ может быть только отрицательным - гипотония мучила его давно, и врачи даже не стали бы до конца выслушивать подобное предложение. Но сколь велика была его тяга к космосу, что даже он, человек необычайно рациональный, трезво видящий жизнь, по-моему, все же надеялся на чудо. И даже набросал черновик заявления. А вдруг получится слетать...»

Я потом много думал об этом. Пашков, мне кажется, точно передал интонацию его как бы случайного, как бы вскользь брошенного, а на самом деле продуманного, выстраданного вопроса. "А что, братцы, не слетать ли и мне туда?.." Скрытый драматизм этой ситуации заключался именно в том, что, по словам Пашкова, врачи и слушать Королева не стали бы, что страстное его желание никто не принимал всерьез, а объяснять это другим людям Королев не мог: они сами должны были понять его. Но никто не понял. А может быть, сделали вид, что не поняли...

Космонавты в Звездном городке 23 июля затеяли праздник Нептуна: обрядили Гагарина богом морей, а толстяка Никерясова - русалкой, барахтались в бассейне и веселились от души. Смеха поубавилось бы, знай они, что именно в этот день ракета со вторым космическим кораблем не вышла на орбиту. Это случилось на начальном участке выведения, довольно низко, но спускаемый аппарат успел отделиться от носителя. Госкомиссия подводила грустные итоги. Снова заговорили о возможном аварийном спасении космонавта. Ведь в случае серьезной аварии на старте предполагалось, что космонавт катапультировался — попросту выстреливался из корабля. Но расчеты показывали, что приземлиться он может и в котлован газоотводного канала. Сгореть бы он не успел: жаркий ураган просто зашвырнул бы его за несколько сотен метров в пустыню, однако при этом никаких надежд остаться живым у него не было. Поэтому решили над частью котлована натянуть металлическую сетку, а неподалеку в специальном бункере посадить команду спасателей-пожарников и медиков во главе с Львом Головкиным. Если космонавт упадет в сетку, они выскочат из своего укрытия и утащат космонавта в бункер. Если авария произойдет в первые примерно 40 секунд полета, космонавту будет очень плохо. Все зависит от того, что конкретно произойдет. Взрыв? Пожар? Уход с курса? Успеют ли сброситься головной обтекатель, отстрелиться люк
620
и сработать катапульта? А даже если успеют, в каком положении по отношению к земле будет корабль? Ведь ракета может пойти кувырком и так развернуться, что катапульта вобьет космонавта в землю. Ну, а если даже все будет хорошо и парашюты успеют раскрыться, не опустят ли они космонавта прямо в пламя взорвавшейся на земле ракеты?

Эти первые сорок секунд были самыми опасными секундами полета. Провести экспериментальную проверку подобной ситуации, скажем с манекеном, было нельзя, даже не потому, что жалко губить ракету, а потому, что невозможно предусмотреть все варианты аварий. Короче, случись что в эти секунды, у космонавта было много шансов погибнуть. Катапульта была полумерой. Нужна такая система аварийного спасения (САС), которая могла бы оторвать корабль от ракеты и увести его в сторону.

О создании такой системы Королев договорился с главным конструктором Иваном Ивановичем Кортуковым, который делал для авиаторов катапультные кресла. Кортуков прекрасно понимал всю меру ответственности в связи с таким заданием и решил перестраховаться: стенки пороховых двигателей САС сделали такие толстые, что взорваться она не могла.

Королев послал к Кортукову своего эмиссара - Бориса Абрамовича Райзберга, который сразу увидел, что стенки САС перетяжелены, и сказал об этом Кортукову.

- Я, молодой человек, в тюрьме не сидел и сидеть не буду, - ответил Иван Иванович.

Райзберг доложил Королеву - так, мол, и так. Королев взорвался:

- Ах, так! Значит, "не сидел"!

Он устроил Кортукову страшный телефонный разнос, потом, боясь остыть, наорал на министра авиапрома Петра Васильевича Дементьева, которому тот был подчинен.

— Вы срываете ответственнейшую работу! - кричал Королев.

А Петр Васильевич не любил, когда на него кричали, поскольку сам умел это делать великолепно. Короче, сцепились крепко. Однако при всем нажиме Королева на МАП и КБ Кортукова, при том, что он сам ездил на испытания этой системы, САС впервые была установлена уже после смерти Сергея Павловича, на трагическом корабле "Союз-1" в 1967 году34.
34 САС с этого времени стояла на всех пилотируемых кораблях, но не использовалась до 1983 года, когда во время пожара ракеты-носителя с ее помощью были спасены космонавты Владимир Титов и Геннадий Стрекалов.

В следующий корабль-спутник Королев задумал посадить собак. Эта мысль не вдруг возникла. Королев несколько месяцев назад специально ездил к Яздовскому и просил подготовить собак для суточного полета с возвращением на Землю. Задание вызвало у медиков прилив энтузиазма. Хотя они гордились экспериментом с Лайкой, полет ее все-таки оставил в душе некий неприятный осадок. Олег Газенко говорил:

— Сам по себе запуск и получение информации — все очень здорово. Но когда ты понимаешь, что нельзя вернуть эту Лайку, что она там погибнет, и ты ничего не можешь сделать, и никто не может ее вернуть, потому что нет системы для возвращения, - это какое-то очень тяжелое ощущение, ранее не известное мне...

С возвращением - это совсем другое дело, и отношение к собакам совсем другое! Быстро отобрали двенадцать дворняг и тренировали их очень тщательно, приучали к контейнеру, собачьим скафандрам, перегрузкам, вибрациям и, в конце концов, после отборочных испытаний выбрали двух милых сучек - Белку и Стрелку. Вместе с ними должны были лететь (каждая тварь - со своей программой!): две крысы, 15 черепах и 13 белых мышей. В катапультируемом контейнере, рядом с собаками, удалось разместить клетку с шестью черными и шестью белыми мышами и маленьким роем мух дрозофил.

Когда Королев, уже в МИКе, увидел весь этот "зоопарк", он очень оживился, расспрашивал Гюрджиана обо всех тонкостях их работы, разглядывал клетки с
621
крысами и мышами, а когда Армен Арамович взял в руки одну мышку и начал ее гладить, Сергей Павлович тоже протянул палец, но поинтересовался:

- А не укусит ли эта мышь Главного конструктора?

Гюрджиан успокоил его. Королев осмелел, посадил мышь себе на ладонь, приласкал, потерся об нее щекой...

К этому времени завершилась работа в конструкторском бюро Семена Михайловича Алексеева. Волей случая ведущим инженером по "Востоку" у него был Федор Анатольевич Востоков. Систему жизнеобеспечения первого космического корабля разрабатывал большой коллектив, во главе которого стояли: ведущий инженер по скафандру Виталий Иванович Сверщек, ведущий инженер по вентиляционной системе Исаак Павлович Абрамов, инженер-испытатель катапультного кресла Виктор Тигранович Давидьянц. Специальный стреляющий механизм для этого кресла конструировали опять-таки у Ивана Ивановича Кортукова. Надо отметить и труд рабочих-монтажников, которые занимались всем баллонным хозяйством: Николая Александровича Рогачева и Сергея Васильевича Зайцева. Полет был бы невозможен и без специальной парашютной системы, созданной под руководством Федора Дмитриевича Ткачева, правой рукой которого был ведущий конструктор Игорь Шмаков.

Теперь экзамены сдавали не только ТДУ Исаева, но и Алексеев, Кортуков, Ткачев, Шмаков.

Старт состоялся 19 августа. Телекамера позволяла наблюдать собак. Невесомость их ошеломила, они как-то поникли, опустили головы и лапки, и, если бы не датчики пульса и дыхания, не разберешь, живы ли. Потом ожили, но движения иногда были какие-то судорожные. Яздовский ходил мрачный. Доложил Госкомиссии: на четвертом витке Белка билась, ее рвало. Всем членам Госкомиссии он доказывал, что человека первый раз надо посылать на один виток, не больше. Большинство с ним соглашались. Королев молчал.

У Королева были свои тревоги: телеметрия показала, что построитель инфракрасной вертикали опять барахлит. До включения ТДУ корабль сориентировали по Солнцу. "Исаев сработал по штатному расписанию", и спутник благополучно сел в степи, неподалеку от Орска. Королев вылетел в Орск.

Не пройдет и года, как старт Гагарина превратит полет Стрелки и Белки не более чем в частный эпизод, предшествующий эпохальному событию. А между тем это была большая и важная победа. "Восток" со всей его живностью был первым космическим объектом, который летал в космосе и вернулся на Землю, а живые его обитатели - первыми существами, которые совершили внеземное путешествие и остались целы. Газеты, радио, телевидение, хотя писали и говорили об этом немало: собачек демонстрировали на пресс-конференциях, — оценили это событие, мне кажется, не в полной мере. Это психологически объяснимо: все понимали, что полет Белки и Стрелки не некая самостоятельная космическая программа, а лишь тренировка перед полетом человека, нечто сопутствующее, а не главное. ТАСС так и сообщило: "... запуск и возвращение на Землю космического корабля-спутника, созданного гением советских ученых, инженеров, техников и рабочих, является предвестником полета человека в межпланетное пространство". В одной фразе уже улавливается пафос того времени: и "гений", и "межпланетное пространство", хотя планировался полет в околоземном космосе, но Хрущев любил звонкие фразы, и пропагандисты не могли отказать себе в удовольствии побаловать любимого вождя...

За день до старта Белки и Стрелки Королев рассматривал исходные данные по кораблю, который будет делаться уже специально для полета человека. Вернувшись в Москву, Сергей Павлович 28 августа в кабинете Бушуева собрал всех нужных ему людей и повел разговор о полете человека уже на конкретном корабле. Доклад делал Феоктистов, и доклад Королеву понравился. Надо сказать, что за три дня до этого Феоктистов поздно вечером был у Сергея Павловича и высказал ему свои предложения по аварийному спасению космонавта на различных участках полета, что позволило бы сократить время подготовки пилотируемого
622
варианта корабля. Королев слушал вроде бы доброжелательно, и все было бы отлично, не заикнись Константин Петрович о том, что космический старт все-таки штука опасная, грех рисковать жизнью молодого летчика и испытывать корабль должны проектанты.

- Скорее всего, я сам, - добавил Феоктистов.

Королев взорвался, кричал, что все это ерунда и дилетантство. Расстались, предельно недовольные друг другом. Когда Константин Петрович рассказал об этой стычке своему непосредственному шефу Тихонравову, Михаил Клавдиевич успокоил его:

- Не волнуйтесь, все правильно, он часто так реагирует на новые идеи, ничего серьезного это не означает. Вы увидите - он к этому вернется...

Теперь в кабинете Бушуева Королев ни словом не напомнил Феоктистову об их последнем разговоре, а уже по тому, как Королев его слушал, Константин Петрович понял, что Главный находится в прекрасном расположении духа.

Да и было чему радоваться! Из доклада сам собой напрашивался вывод, что полет человека можно планировать уже на начало 1961 года. Этот срок воодушевил не только Королева, но и все конструкторское бюро, всех производственников опытного завода. Уже через двенадцать дней после совещания в кабинете Бушуева Королев подписывает "Основные положения" для разработки и подготовки объекта "Востока-В" — первого пилотируемого космического корабля. В сентябре-ноябре идет уточнение состава и параметров всех систем, выискиваются весовые резервы и анализируются находки конструкторов. В ноябре уже готовы все чертежи, в январе 1961 года - сам корабль.

А пока Королев собирается продолжить испытания с экспериментальными "шариками". 10 ноября в Кремль уходит письмо, которое вместе с Королевым подписали Устинов, Келдыш, Руднев и Москаленко, ставший после гибели Неделина Главкомом ракетных войск, с просьбой разрешить запуск еще двух кораблей-спутников. Разрешение получено, и 1 декабря новые космические путешественницы - собачки Пчелка и Мушка - отправляются в полет. Сначала все шло нормально, но на посадке корабль сорвался на нерасчетную траекторию спуска, собаки погибли.

Постоянные отлучки Главного конструктора на космодром не замедляют темпы работ в Подлипках. Королев берет с собой в Тюратам минимальное количество лишь самых нужных ему специалистов. Нет ни одного праздношатающегося человека, никого, кто бы приехал просто поглядеть. Ежедневные звонки с космодрома в ОКБ и из ОКБ на космодром. Все время взад-вперед летают самолеты с бумагами для просмотра и подписи Главного. Уже после гибели собачек Сергей Павлович получает документацию по окончательному варианту пилотируемого корабля и 16 декабря отвечает резким письмом, в котором отказывается подписывать эти документы. "Здесь заложена самая большая возможность отступления от всех принятых решений по унификации", - пишет он. Кораблей будет много, и снова, как и в случае с межпланетными станциями, он хочет лишить космические конструкции уникальности. "...Предоставленный Вами материал, - пишет Королев, - производит очень плохое впечатление, написан наспех, кое-как, не продуман..." Настроение у Сергея Павловича под стать последним результатам. А так хочется вернуться в Москву перед Новым годом "на коне" ...

22 декабря, через три недели после гибели Пчелки и Мушки, снова отказал носитель. Теперь это произошло высоко, в самом начале работы третьей ступени. Прошла аварийная команда, корабль отделился от ракеты и благополучно спустился на парашютах. Позднее Феоктистов напишет: "Не стоит думать, что полеты, закончившиеся неудачей, не были успешными испытаниями. Успех любого из них - это не только, когда все работает безупречно, но и когда все ясно в отношении любого из отказов. Ясны причины, ясен путь к устранению дефектов. Так что в этом смысле все пять летных испытаний у нас были успешными".

Феоктистов, наверное, прав - это было действительно планомерное, осознанное движение к совершенству. И все-таки из пяти пусков лишь один
623
- второй - можно назвать благополучным. Королев понимает, что всякие отказы конечны, он в этом не раз убеждался. Но ведь речь идет о полете человека, и, как не относись к этой статистике, она не дает ему разрешения на полет. Но дело не в нем. Надо, чтобы все участники работы были уверены в успехе, — это одно из обязательных условий победы. А уверенности такой у людей пока нет. Еще до декабрьских неудач — 10 ноября 1960 года — Королев35 писал в "Правде": "...следует накопить дальнейший практический опыт по запуску кораблей-спутников и осуществлению благополучной и надежной посадки обратно на Землю. Нужно надежно отработать в условиях многократных полетов в космосе всю сложную технику этого дела".

Собака Чернушка,
вернувшаяся из космоса
на 4-м корабле-спутнике
9 марта 1961 г.
35 Не Королев, конечно, а "профессор К. Сергеев".

Это было справедливо в ноябре, это стало вдвойне справедливо в декабре. Зимой Королев много времени отдает межпланетным станциям "Венера" – после осенних неудач с "Марсами" ему все-таки очень хочется осуществить первый настоящий межпланетный полет. Одновременно он торопит производственников, которые ведут монтаж новых космических кораблей.

Хотя в "Правде" Королев, оставаясь верным духу времени, и клеймит американцев за "рекордсменство и легкомысленность" и обвиняет их в том, что они хотят "забросить" человека в космос на ракете в авантюристических рекламных целях, сам-то Сергей Павлович подвержен "рекордсменству" не в меньшей степени. Все время он внимательно следит за работами своих американских коллег-соперников. Начиная с сентября 1959 года в США ведутся беспилотные испытания по программе "Меркурий", цель которой — подготовить технику к полету человека в космос. Дело у "американов" не очень клеется: в июле — взрыв на 65 секунде полета, в ноябре корабль не отделился от ракеты и вместе они упали в океан, потом пожар на старте. В последний день января американцы запустили уже десятый36 "Меркурий", в кабине которого сидел шимпанзе Хэм. Бедной обезьянке досталось крепко. Сначала - аварийный разгон, во время которого 18-кратные перегрузки чуть ни до смерти задушили Хэма. Потом испортилось устройство, которое "наказывало" шимпанзе ударом тока, если он неверно реагировал на световые сигналы. Теперь его било током и за правильные, и за неправильные действия с кнопками и рычагами - трудно даже представить себе, что думал Хэм о людях в эти минуты. На спуске сорвался тепловой экран, и Хэм чуть не изжарился в своей капсуле, которая свалилась в океан более чем в 200 километрах от расчетной точки. Капсула подтекала, а нашли чуть живого полузатопленного Хэма только через три часа после приводнения.
36 Всего до первого орбитального полета американского астронавта Джона Гленна состоялось 18 испытательных полетов по программе "Меркурий".

Пока американцы планировали суборбитальный полет по баллистической кривой с падением в океан примерно в 370 километрах от старта37. При этом высота подъема - более 200 километров. Это уже, конечно, заатмосферный полет, но можно ли считать его космическим? Можно или нельзя - неважно. Даже если и
624
нельзя, Королеву все равно не хотелось, чтобы такой полет человека состоялся раньше полета пилотируемого "Востока". Не должно быть никаких споров, никаких сомнений в нашем первенстве.
37 Такой полет совершили сначала 5 мая 1961 года астронавт Алан Шепард, затем 21 июля -Вирджил Гриссом. Первым американцем, совершившим три космических витка вокруг планеты, стал Джон Гленн 20 февраля 1962 года.

Сергея Павловича никто не подгоняет. Он работает по графику, который сам же для себя и составил, а потом лишь утвердил "наверху". Он тщательно проверяет ракету и новый корабль, практически уже не отличающийся от пилотируемого варианта. "Много всяких и всяческих дел, забот и трудностей, — пишет Сергей Павлович Нине Ивановне в конце января 1961 года. — Готовимся и очень верим в наше дело". Если в декабре он запустил два корабля-спутника и оба - неудачно, то следующий старт планируется лишь на март. 9 марта, когда у Гагариных собрались друзья, чтобы отметить 27-летие Юры, Сергей Павлович преподносит ему поистине "королевский" подарок: новый корабль уходит на орбиту с собакой Чернушкой и антропометрическим манекеном, в груди, животе и ногах которого были закреплены клетки с крысами, мышами, препараты с культурой тканей и микроорганизмов. Американцы в газетах называли этот спутник "ноевым ковчегом". Полет прошел без замечаний, корабль благополучно приземлился через 115 минут.

И все-таки Королев решает, что нужно провести еще один пуск, прервать эту чересполосицу успехов и неудач, доказать всем, что процесс "обкатки" и "доводки" окончен, что все возможные неприятности исчерпаны, все изъяны выявлены и устранены, что космический корабль надежен. Последний пуск — "генеральную репетицию" - Королев назначает на 25 марта. Решено было пригласить на этот запуск "шестерку" космонавтов...

Космодром поразил их. Огромное пространство монтажно-испытательного корпуса, ракета, лежащая в могучих объятиях установщика, циклопический стартовый комплекс с пропастью пламеотводного канала — все это казалось чем-то фантастическим. Но, вместе с тем, делало будущий полет более реальным, и они чувствовали, что уже не месяцы, а, быть может, недели, отделяют их от первого старта в космос.

— С каким-то смешанным чувством благоговения и восхищения смотрел я на гигантское сооружение, подобно башне возвышающееся на космодроме, — вспоминал Гагарин. - Вокруг него хлопотали люди, выглядевшие совсем маленькими. С интересом я наблюдал за их последними приготовлениями к старту...

И раздался грохот, раздирающий небеса, и излился свет, затмевающий солнце...

Манекен "Иван Иваныч", собака Звездочка и другие биообъекты, совершив кругосветное путешествие, целыми и невредимыми вернулись на Землю.

28 марта в конференц-зале президиума Академии наук вице-президент Александр Васильевич Топчиев провел пресс-конференцию по результатам исследований на пяти38 кораблях-спутниках. Приехало много советских и иностранных журналистов. Толкаясь и мешая друг другу, все усердно фотографировали Чернушку и Звездочку, тихо повизгивавших в горячем свете перекалок. В первом ряду сидели Гагарин, Титов и другие космонавты. На них никто не обращал внимания...
38О двух кораблях-спутниках, не вышедших на орбиту, ТАСС считало возможным не сообщать.

Благополучное приземление последнего "Востока" означало, что экспериментальный период подготовки к полету человека в космос завершен. Королев в Москве доложил о результатах всех испытаний. 3 апреля было принято решение правительства о запуске в космос пилотируемого корабля. В тот же день в 16.00 Сергей Павлович вылетел на Байконур. Счет пошел уже на дни, на часы.
625

вперёд

в начало
назад
126 или 124 - Хл
не предусматривалось только потому, что не успели поставить систему аварийного подрыва - чтоб не сел за границей. Теплозащита не ставилась, обязан был сгореть полностью. - Хл
нет, позже - 28.07.1960 - Хл
собаки Лисичка и Чайка полетели уже 28.07 - и погибли - Хл
на 9 дней раньше вернулся "Дискаверер-13" - Хл
Наоборот, спуск был слишком пологим, КК был взорван, чтоб не улетел за границу - Хл

Рейтинг@Mail.ru Топ-100