Содержание

Марк Галлай. «Я думал: это давно забыто»

Премия улыбнулась

   НИИ-17, в котором я начиная с 1950 года отбывал "опалу" в течение нескольких лет, в сущности, представлял собой не столько научно- исследовательское учреждение (хотя научные работы в нем, конечно, велись), сколько конгломерат из нескольких конструкторских бюро, объединенных общей, новой по тем временам тематикой - авиационной радиолокацией.
    Должен сказать, что "опала" эта оказалась гораздо менее жесткой, чем можно было ожидать. Радиолокационные прицелы, предназначенные для самолетов-истребителей, на первых же опытных экземплярах этих машин и испытывались. Оказавшись поначалу в НИИ-17 единственным испытателем, освоившим реактивные самолеты, я летал на опытных истребителях главных конструкторов Микояна и Гуревича, Лавочкина, Яковлева. Правда, до меня основную часть программы летных испытании уже провели "фирменные" летчики этих КБ, но мне доставляло немалое удовольствие обнаружить в уже испытанных самолетах что-то незамеченное или не оцененное по достоинству моими предшественниками.
    Больше всего я проработал с дружным коллективом главных конструкторов А. Слепушкина и Г. Кунявского, создавшим истребительные радиолокационные станции обнаружения и прицеливания "Коршун" и "Сокол". Моим постоянным спутником в испытательных полетах был отличный знаток своего дела и к тому же исключительно смелый человек Р. Разумов.
    Как всегда в новом деле, трудностей хватало. Радиолокация выдавала одну загадку за другой. Иногда преподносили сюрпризы и сами опытные, еще не до конца доведенные самолеты. Однажды на "Ла-200" у нас при заходе на посадку не выпустился левый закрылок, мы едва не перевернулись вверх колесами, так что во избежание крайне нежелательных последствий действовать пришлось в достаточно резвом темпе. Долгое время не удавалось добиться заданных характеристик точности прицеливания. Забегая вперед, скажу, что в конце концов это удалось и "Сокол" был установлен на первом выпускавшемся серийно и принятом на вооружение отечественном истребителе-перехватчике с радиолокационным прицелом "Як-25". Так что старались мы все не зря.
    И вот в один прекрасный день дошли до нас с Разумовым слухи, что наш коллектив во главе со Слепушкиным и Кунявским представлен к Сталинской премии. Сегодня в нашем обществе утвердилось достаточно трезвое, а иногда даже скептическое отношение к разного рода премиям и прочим знакам отличия. Тогда же Сталинская премия воспринималась всерьез и обеспечивала ее обладателю определенный, как выразились бы в наши дни, имидж. Особенно не повредила бы эта премия мне - вчерашнему "штрафнику".
На авиасалоне в Берлине. Слева направо: А.К.Моисеев, немецкий летчик У.Унгер, М.Л.Галлай, А.В.Горшенин
На авиасалоне в Берлине. Слева направо: А.К.Моисеев, немецкий летчик У.Унгер, М.Л.Галлай, А.В.Горшенин

    Постепенно слухи подтверждались и по мере последовательного прохождения разных инстанций - Ученого совета института, Министерства авиапромышленности, Комитета по Сталинским премиям и, конечно (как же без него!), аппарата ЦК КПСС - конкретизировались. Нашу состоявшую из десяти человек команду уже стали, пока неофициально, поздравлять.
    Но время шло, а постановления о Сталинских премиях все не было. Лишь впоследствии мы узнали, в чем дело.
    Оказывается, когда готовый, утвержденный всеми инстанциями проект постановления о Сталинских премиях 1954 года лег для окончательной подписи на стол Хрущеву и он, как нам рассказывали, уже взялся было за перо, его внезапно одолели сомнения: - А нужны ли нам вообще Сталинские премии? Не правильнее ли было бы назвать их Государственными? А может быть, учредить Ленинские? Надо этот вопрос проработать...
    Пока же, в преддверии проработки, в 1954 году присуждение премии - ни Сталинской, ни Государственной - не состоялось вообще. Со следующего, 1955, года были установлены Государственные премии. Но их получили уже другие отличившиеся претенденты.
    В наши дни, в исторической перспективе, мне представляется небезынтересным, что уже в 1954 году, за два года до XX съезда КПСС, Хрущев заботился о постепенном приглушении многого, связанного с именем Сталина. Действовал в этом направлении целенаправленно и дальновидно. Ну а нас, несостоявшихся лауреатов, происшедшее задело не очень сильно, а главное, ненадолго. Мы к тому моменту были уже, что называется, по уши в новых делах, новых проблемах, новых удачах и неудачах. "Сокол" и все, связанное с ним, осталось позади. А относиться без особых переживаний к тому, что осталось позади, - счастливое свойство человеческой психики.

-