Содержание

С.А.Микоян. «Воспоминания военного летчика-испытателя»

Глава 1

Истоки

    В Тифлисе Анастас участвовал в Общекавказском партийном съезде в качестве делегата от Алавердского медеплавильного завода. Шаумян выступил там с докладом, в частности, сказал, что в 1913 году по предложению Ленина в программе партии но национальному вопросу вместо областного самоуправления, о чем говорилось прежде, было принято положение об автономии областей. Шаумян пояснил разницу между самоуправлением, автономией и федерацией (это по-моему представляет интерес и в наше время):
    Самоуправление осуществляет культурные и хозяйственные функции; оно не обладает законодательными правами.
    Автономия имеет сейм с законодательными правами; центральное правительство передает автономным областям определенный круг вопросов.
    Федерация есть союз равных единиц; каждая из них имеет свое Учредительное собрание.
    Шаумян высказался за федеративные отношения Кавказа с Россией. По его мнению не следует опасаться децентрализации и привел лозунг Ленина: «Пусть Россия будет союзом свободных республик!».
    (Нам теперь очевидно, что в СССР при Сталине эти принципы были искажены и существовали формально: автономии и федерации, как и «свободные республики», были таковыми только по названию и по формальной структуре органов управления.)
    Вскоре мой отец вернулся в Баку. 26 октября 1917 года пришло известие о свержении Временного правительства и провозглашении в России власти Советов. 31 октября без вооруженной борьбы провозглашается Советская власть и в Баку. 31 октября 1918 года против Бакинского Совета подняли восстание представители буржуазно-помещичьих кругов, опиравшиеся на «дикую дивизию» Айзербайджанских национальных вооруженных сил. Три дня шли уличные бои, восстание удалось подавить, солдаты «дикой дивизии» ушли в районы Азербайджана, где еще не было Советской власти.
    Мой отец участвовал в боях и получил ранение в ногу. После госпиталя Шаумян настоял, чтобы он него (своего угла у Анастаса так и не было), где довольно долго жил практически как член семьи. Поэтому он оказался больше в курсе партийных и государственных дел Закавказья, что способствовало его политическому росту. В апреле 1918 года образуется Бакинский Совет народных комиссаров, куда вошли, в основном, большевики и несколько левых эсеров. Председателем Совнаркома стал Шаумян, народными комиссарами — Джапаридзе, Нариманов, Корганов, Фиолетов, Колесникова и другие. Азизбекова назначили Бакинским губернским комиссаром. А.И.Микоян в Совнарком не вошел и комиссаром не был (он являлся членом Бакинского комитета партии большевиков и пропагандистом).
    Правительство Грузии дало разрешение на ввод немецких войск на свою территорию и их проход в Баку. Вскоре то же сделали армянские и азербайджанские сепаратисты, объявившие о создании своих независимых государств.
    В июне 1918 года турецкие войска, вторгшиеся на Кавказ, начали наступление на Баку. Анастас Микоян ушел на фронт комиссаром 3-й бригады Красной армии.
    В Баку состоялись массовые митинги, на которых поднимался вопрос о приглашении британских войск из-за Каспия в связи с турецкой угрозой. Многие надеялись, что британские войска придут на помощь своим «братьям-союзникам» против турок и спасут город.
    29 июля 1918 года турки прорвали фронт. В Баку произошел переворот, 31 июля власть захватили меньшевики, эсеры и дашнаки, образовав «Диктатуру Центрокаспия». Они пригласили для защиты от турок британские экспедиционные войска из Ирана и послали за ними в персидский порт Энзели корабли Каспийской военной флотилии.
    4 августа корабли с британскими войсками стали подходить к пристаням Бакинского порта. На созванной Рабочей конференции Шаумян предложил эвакуировать войска Красной армии в Россию, так как удержать власть в борьбе с турками, и одновременно с английскими войсками, не удастся. На помощь из Советской России рассчитывать не приходилось из-за крайне тяжелого военного положении большевиков на Волге. Микоян был в числе голосовавших против такого решении конференции и решил остаться в Баку для подпольной работы.
    На пароходы погрузились красноармейцы отряда Петрова, члены Совнаркома ( «Бакинские комиссары») и другие руководящие работники. Они отплыли, в Астрахань, но вскоре их окружили в море корабли военной флотилии «Диктатуры Центрокаспия» и силой возвратили в Баку. Красноармейцев обезоружили и отпустили на этих пароходах в Астрахань, а 30 человек, в том числе Бакинских комиссаров и других ответственных работников во главе с Шаумяном, арестовали.
    Меньшевики и эсеры провели выборы нового состава Бакинского Совета, но несмотря на чинимые преграды, были избраны 28 большевиков, в том числе девять из числа aрeстованных, а также Анастас Микоян и Георгий Стуруа.
    14 сентября турецкие войска вплотную подошли к Баку, меньшевики и эсеры стали покидать город, возникла угроза расправы турок над арестованными. Микоян организовал депутацию членов Бакинского совета к руководителям «Центрокаспия» с требованием спасти арестованных от расправы, для чего или освободить их, или отправить в Астрахань. Договорились с капитаном советского парохода «Севан», прибывшего из Астрахани, об отправке на нем освобожденных из тюрьмы. Пароход должен был перейти к причалу недалеко от Баиловской тюрьмы, где сидели комиссары.
    Микоян пришел в «Центрокаспий» и застал там только члена «Диктатуры» Велунца, который, боясь ответственности за возможную расправу над заключенными, согласился выпустить их из тюрьмы для эвакуации. Мой отец получил письменное распоряжение, взял солдат конвоя и они подошли к тюрьме. Начальник тюрьмы обрадовался возможности в этой сложной ситуации избавиться от заключенных. Они уходили от тюрьмы уже под пулями турок.
    Англичане, не имея достаточных сил, не смогли противостоять туркам и покинули Баку на пароходах. 15 сентября турки заняли Баку. Командующий турецкими войсками Нури-паша на три дня отдал город на растерзание аскерам. Началась резня, массовые убийства, грабежи, поджоги, изнасилования, особенно в отношении армян. Их было вырезано около 30 тысяч человек. (Турки ушли из Баку в ноябре 1918 года, когда Германия и Турция подписали перемирие с Антантой. Их место заняли англичане.)
    Парохода «Севан» в условленном месте не было, и им пришлось эвакуироваться на пароходе «Туркмен», который уже был полон беженцами и вооруженными солдатами. На пароход поднялись также сыновья Шаумяна, жена Джапаридзе и жены других руководителей, а также руководитель партизан Татевос Амиров.
    «Севан» шел в Петровск (ныне - Махачкала), куда перебралось правительство «Центрокаспия». IIIаумяну удалось уговорить капитана идти в Астрахань. Под покровом ночи «Туркмен» отделился от каравана, взяв курс на Астрахань. Но судовой комитет, состоявший из эсеров, узнав о перемене курса, принял решение идти в оккупированный англичанами Красноводск, где по мнению матросов, не было так голодно, как в Астрахани. К вечеру 16 сентября пароход подошел к Красноводску, но ему не дали подойти к причалу. На прибывший к пароходу баркас сошли только плывшие на «Туркмене» два британских офицера и какой-то армянин с георгиевским крестом.
    На следующий день пароход отвели к пристани Урфа, где его ожидали вооруженный отряд и британская артиллерийская батарея. Среди встречавших английских офицеров и местных чиновников находились сошедшие с парохода офицеры и георгиевский кавалер, которые, видимо, сообщили о находившихся на пароходе большевиках. При проходе через пункты проверки арестовали 35 человек. В ночь с 19 на 20 сентября в тюрьму пришли председатель эсеровского закаспийского правительства в Ашхабаде Фунтиков и еще несколько членов правительства. Начальник полиции Алания объявил, что по решению закаспийского правительства часть арестованных должна быть сегодня переведена в Ашхабадскую центральную тюрьму, где их будут судить, а остальные будут освобождены. Он зачитал список подлежащих переводу в Ашхабадскую тюрьму. В нем не оказалось Микояна. Как отец рассказывал, он все время думал о побеге, поэтому попросил, чтобы его тоже включили в эту группу. Однако Алания сказал, что не имеет права вносить какие-либо изменения в список.
    Чем руководствовалось закаспийское правительство и представители английского командования, составляя список 26 человек из 35 арестованных, видно из письменного показания, данного в июне 1925 года Суреном Шаумяном, допрошенным в качестве свидетеля по делу Фунтикова, которое мой отец приводит в своей книге.
    При обыске в Красноводске у одного из Бакинских комиссаров Зевина нашли список состоявших на довольствии в Баиловской тюрьме города Баку тридцати заключенных человек. Их арестовали, когда задержали пароход, пытавшийся уйти в Астрахань. Один заболел и его вычеркнули из списков, Сурена, как несовершеннолетнего, отпустили, а трое не попали на пароход, пришедший в Красноводск. Так что там из списка оказались 25 человек. Красноводские эсеры решили, что раз лица, перечисленные в списке, были арестованы в Баку, значит, это те руководители, которых следует уничтожить. Микояна на захваченном тогда в море пароходе не было, поэтому в Баиловскую тюрьму он не попал и в списке на довольствие не числился.
    К 25 указанным в списке, добавили Татевоса Амирова, которою знали как известного советского партизана, так и получилось ставшее историческим число 26.
    Только через месяц до остальных арестованных, переведенных из Красноводска в Ашхабадскую тюрьму, дошла трагическая весть. Проводник с железной дороги был очевидцем, как на рассвете 20 сентября 1918 года между станциами Ахча-Куйма и Перевал, на 207-й версте от Красноводска, коммисары были выведены из вагона в пески и частью расстреляны, а частью зарублены. Расстрелом руководили Федор Фунтиков, Седых и Семен Дружкин при участии капитана Тиг-Джонса, главы английской военной миссии в Ашхабаде.
    В числе 26 были четыре ведущих руководителя бакинского пролетариата — Шаумян, Джапаридзе, Азизбеков — представители трех национальностей Закавказья: армянин, грузин, азербайджанец, и русский Иван Фиолетов.
    Несмотря на проходившую в 90-е годы XX века в России «переоценку ценностей» несомненно, что все они, как и большинство других активных деятелей революции, боролись и жертвовали собой, искренне считая, что эта борьба — ради будущего справедливого строя — социализма, ради счастья народа.
    Один из главных виновников и непосредственный исполнитель расправы над Бакинскими комиссарами, Федор Фунтиков, был арестован в 1925 году, и весной 1926 года выездная сессия Верховного суда СССР рассмотрела в Баку его дело.
    Верховный суд установил, что глава закаспийского правительства, эсер Фунтиков, лично организовал и осуществил убийство девяти комиссаров Ашхабада, а позже, вмеете с другими членами партии эсеров и представителями английского командования, участвовал в убийстве Шаумяна и 25 других Бакинских комиссаров. За совершенные преступления Фунтиков был приговорен Верховным судом к высшей мере наказания и расстрелян.
    Через полтора месяца заключенных из Ашхабада перевезли в тюрьму в Кизыл-Арвате. А 27 февраля 1919 года им объявили, что они будут освобождены. Их перевезли в Красноводск, а затем на пароходе отправили в Баку под охраной британских солдат.
    В Бакинском порту прибывшая их встречать делегация вручила пароходному начальству документ об освобождении коммунистов, который Президиуму постоянной рабочей конференции, опираясь на требования бакинских рабочих, удалось вырвать у английского командования. Даже меньшевики, эсеры и дашнаки присоединились к этому решению.
    В Баку отец снова включился в революционную деятельность в условиях английской оккупации. При перевыборах Президиума постоянной рабочей конференции его избрали одним из двух заместителей председателя. Теперь, когда не было их старших, более опытных товарищей, они, молодые — Анастас Микоян, Левон Гогоберидзе, Левон Мирзоян , Иван Анашкин, Саркис и другие, должны были сами определять тактику борьбы и принимать решения.
    Рабочая конференция 1 мая 1919 года организовала массовую демонстрацию, а затем началась всеобщая забастовка. Через несколько дней, во время заседания стачечного комитета дом, к котором оно проводилось, окружила полиция. Арестовали около сорока участников, в том числе моего отца, Стуруа и других руководителей стачкома. Теперь Микоян был известен полиции как один из руководителей рабочего движения, и арест представлял для него серьезную угрозу. Благодаря помощи и смекалке товарищей, ему удалось из тюрьмы освободиться, выдав себя за одного из арестованных, подлежащих освобождению. Этот товарищ согласился остаться в тюрьме вместо Микояна — он не был членом стачкома и ему при разоблачении серьезная опасность не угрожала.
    Однако летом того же года отца снова арестовали вместе с Гогоберидзе и еще одним товарищем. У Микояна был фальшивый паспорт на другое имя, и улик против арестованных не было, так что их освободили, но выслали в Грузию. Через некоторое время отец снова вернулся в Баку для подпольной работы, но уже с другим паспортом.
    В сентябре крайком предложил направить в Москву Микояна для доклада о положении дел и координации действий по становлению советской власти в Закавказье. Путь в Москву был один: на рыбацкой лодке пять-шесть дней по Каспийскому морю в Астрахань, так же, как ходили лодки, возившие бензин для Советской России. С большими трудностями, тайно, отец вместе с работницей крайкома Ольгой Шатуновской и несколькими другими товарищами отправился на лодке в Астрахань. Плавание было долгим и опасным. Почти на всем пути стояла бурная погода, на подходах к Астрахани патрулировали деникинские военные корабли. Встретившись в Астрахани с Кировым, отец на попутном служебном поезде добрался в Москву, где был принят Лениным, потом присутствовал на II съезде коммунистических организаций народов Востока, на VIII Всероссийской партийной конференции и участвовал в работе Всероссийского съезда Советов. Микояна, которому было 24 года, на съезде избрали кандидатом в члены Всероссийского исполнительного комитета (прообраз Верховного Совета).
    Пробыв в Москве около двух месяцев, отец в начале января 1920 года вместе с Ольгой Шатуновской и двумя товарищами выехал в Баку. Они добирались туда через Ташкент и Красноводск. Плывя на баркасе от Красноводска, хотели высадиться на побережье Азербайджана, чтобы нелегально пробраться в Баку, но компас испортился, они потеряли направление и попали в Петровск. Их встретили красноармейцы 11-й армии, штаб которой находился на станции в поезде. Здесь Микоян вновь увиделся с Орджоникидзе и Кировым, познакомился с командующим армией М.К.Левандовским и членом военного совета К.А.Мехоношиным.
    Он попросил, чтобы его направил в отряд бронепоездов. На первом из четырех бронепоездов, в качестве уполномоченного реввоенсовета армии, он прибыл в Баку. В ночь на 28 апреля 1920, еще до подхода основных сил 11 армии, состоялось провозглашение советской власти во главе с временным правительством - Военно- революционным комитетом и его председателем Н.Наримановым.
    В 1928 году, когда чествовались ветераны гражданской войны, Серго Орджоникидзе ходатайствовал перед наркомом обороны Ворошиловым о награждении восьми участников борьбы на Кавказе. В числе них были отмечены орденом Красного Знамени Киров и Микоян.

<< Глава 1. Истоки. Глава 2. Детство в Кремле. >>

Рейтинг@Mail.ru Топ-100