Содержание

М.М.Громов. «На земле и в небе»

«Максим Горький»

   Весной 1934 года, ещё перед началом испытаний второго варианта АНТ-25, на аэродроме ЦАГИ появился АНТ-20 "Максим Горький". Мне выпала честь испытать и это удивительное детище А.Н.Туполева.
   Я не буду описывать, как я следил за его созданием - от рисунка Кондорского до выхода на аэродром. Во все новинки Туполева я тщательно вникал, всесторонне (насколько это возможно) их изучая.
   Естественно, что в таких ответственных случаях, как первый полёт на опытном самолёте, сверху всегда существовал повышенный интерес к сроку готовности самолёта к первому вылету. Поэтому самолёт обычно попадал с завода на аэродром раньше времени. Это, конечно, увеличивало срок подготовки самолёта на аэродроме. Дело в том, что на заводе, как говорится, "всё под рукой" для того, чтобы что-то примерить, подогнать и тут же, в цехе, исправить. А тут приходилось некоторые детали для подгонки или исправления возить с аэродрома через весь город на завод и обратно... Звонок конструктора "наверх" с донесением, что самолёт уже на аэродроме, давал некоторое успокоение, правда, ненадолго. Вскоре "сверху" опять следовал звонок с вопросом: "Когда же самолёт всё-таки полетит?". Всё это создавало обстановку, при которой возникала спешка, несомненно, плохо влиявшая на качество работ. У всех людей разная психологическая структура: на одного "подхлёстывание" не действует отрицательно, а на другого - влияет и очень плохо. А "наверху", видимо, существовало мнение: "Если их не подгонять, то они дольше провозятся".
   Вот пример из практики. В первом полёте на опытном АНТ-14 "Правда", который я описал ранее, причина отказа указателя скорости была в рассоединении трубки от приёмника давления к прибору. Я не сомневался в добросовестности человека, выполнявшего эту работу. Он всегда работал на "отлично". Однако в спешке это соединение он сделал ненадёжно! Я не могу его обвинять. Воспитание чувств - сложный вопрос!
   Перед первым полётом обычно "рой" различных специалистов вылезал из самолёта, и объявлялась его готовность. Как чувствовал себя лётчик в первом полёте в этих условиях?.. Впрочем, читатель может сам догадаться, как он мог себя чувствовать...
   Но возвращаюсь к "Максиму Горькому". Когда самолёт был выведен из ангара и поставлен носом к аэродрому, я сел в кабину, чтобы привыкнуть к виду земли, на которую я собирался смотреть при выполнении посадки. Вид был совершенно необычный. Я чувствовал себя вначале, как кот на заборе: уж очень высоко над землёй находился лётчик.
   Самолёт интенсивно готовился к первому испытательному полёту. В один прекрасный день, нежданно-негаданно, вдруг подъезжает автомобиль. Из него выходят: Алексей Николаевич Толстой и Надежда Алексеевна Пешкова [1], большие друзья уже в то время. Они пожелали ознакомиться с самолётом. Я рассказал им всё - и про размеры, и про лётные данные, и про оборудование. Они остались очень довольны. Как только их машина уехала, ведущий инженер поздравил меня:
   - А Вы, оказывается, родственник Надежды Алексеевны Пешковой!
   Родство оказалось весьма дальним: сестра Надежды Алексеевны - Вера Алексеевна была замужем за моим двоюродным дядей - Михаилом Яковлевичем Громовым. А я этого и не знал. Так началось наше знакомство. А если бы не "Максим Горький"?..
   Надежда Алексеевна была обаятельной, очень женственной и интересной, женщиной высокой культуры. В её доме часто собиралось очень интересное общество: писатели, художники, артисты, музыканты... Она всегда была окружена передовыми людьми нашего искусства и науки. Особенно близок к их семье был Павел Дмитриевич Корин [2], которому в своё время покровительствовал Максим Горький (П.Д.Корин, между прочим, написал и мой портрет).
   Сама Надежда Алексеевна тоже была художницей. Как-то она написала портрет моей жены в костюме амазонки. Портрет был настолько удачно написан, что был показан на одной из выставок московских художников в Центральном выставочном зале города Москвы.
   Алексей Николаевич Толстой возглавлял свой дом, в котором так же, как и у Надежды Алексеевны, собирались передовые люди, и тоже, главным образом, люди искусства. Он был большим хлебосолом и очаровательным хозяином, очень любил природу, цветы, сам за ними ухаживал.
   Обычно, когда в доме А.Н.Толстого собиралось много друзей и знакомых по какому-либо особому случаю, то люди делились своими творческими замыслами, знакомили присутствовавших со своими работами. Выступали музыканты. Как сейчас помню, у Алексея Николаевича играл Д.Д.Шостакович; впервые проигрывал отрывки из своей новой оперы "Декабристы" Ю.А.Шапорин [3]; пел Иван Семёнович Козловский [4]; Ираклий Андроников [5], спрятавшись за занавеску, имитировал разговор Алексея Николаевича с В.И.Качаловым [6]; писатели зачитывали отрывки из своих новых произведений... Это был пример содружества людей искусства.
   То же самое было и в доме Надежды Алексеевны Пешковой. Наше знакомство домами продолжалось много лет. Их общество было всегда интересно и, главное, многообразно и содержательно. К тому же мы были соседями по даче, и это обстоятельство также сближало и способствовало частым встречам. Непринуждённые разговоры у камина в зимние вечера вносили в жизнь много прекрасного и вспоминаются до сих пор.
   К нашей величайшей скорби, Надежды Алексеевны и Алексея Николаевича не стало раньше времени.

* * *

   Прошу извинить меня за вторично прерванный рассказ об испытаниях самолёта "Максим Горький".
   На первый испытательный полёт, как обычно, собралось много народа и почти всё конструкторское бюро во главе с Андреем Николаевичем Туполевым. Приехал, конечно, и Я.И.Алкснис. Я сделал предварительную пробежку по аэродрому для уточнения положения стабилизатора перед взлётом. Всё было готово. Алкснис, осведомившись у Туполева и ведущего инженера о готовности самолёта, спросил меня:
   - А как по Вашему?
   - Всё в порядке, - ответил я.
   Затем Алкснис дал сигнал, и событие свершилось. Самолёт летал отлично, был устойчив по всем осям и прост в управлении. Я сделал два больших круга вокруг аэродрома и отлично приземлился. Доложил о полной уверенности в успехе дальнейших испытаний.
   После полёта мне рассказали, что, когда я взлетел, все присутствовавшие кричали "ура", махали головными уборами и аплодировали. День закончился банкетом в ресторане "Гранд-Отель" (с 1960 года этого прекрасного здания больше не существует. Жаль...).
   Самолёт быстро прошёл испытания. В первом варианте на нём было восемь моторов: шесть - в крыльях и два - в виде тандема, поверх фюзеляжа. Затем тандем был снят, а моторы в крыльях - заменены более мощными [7].
   Вскоре самолёт был показан во время парада на Красной площади [8]. Я летел на нём, возглавляя все авиационные соединения. С двух сторон, в нескольких метрах от концов крыльев, летели два истребителя И-4 [9] для того, чтобы контрастом размеров усилить впечатление. Появление "Максима Горького" над Красной площадью произвело фурор. Все аплодировали.
   Перед этим полётом произошло событие, которое потом заставило меня выйти из строя на долгое время. Накануне первомайского парада я присутствовал на торжественном собрании в Художественном театре. После собрания состоялся спектакль, в конце которого я почувствовал себя плохо: у меня вдруг открылось язвенное кровотечение. Я полежал полчаса, почувствовал себя лучше и, несмотря на протесты администрации, сел в свой "фордик" и уехал домой, на Беговую улицу. Руководство ЦАГИ было сильно взволнованно: смогу ли я завтра полететь на "Максиме Горьком". Волновались, ибо не знали, состоится ли парад на Красной площади с АНТ-20 во главе, или без него. Ни один лётчик ещё не летал самостоятельно на этом самолёте, кроме меня. А не летавшего ни разу поставить во главе парада было, конечно, нельзя.
   Приехав домой, я поднялся на четвёртый этаж по лестнице, разделся и лёг спать. Утром я съел сырое яйцо, выпил стакан молока и пошёл пешком на аэродром. Я был довольно бледен и чувствовал некоторую слабость из-за потери крови накануне. На аэродроме я всех успокоил и благополучно пролетел во главе авиаколонны.
   Вернувшись домой, я съел тарелку борща и что-то мясное на второе. В результате через несколько часов я оказался в госпитале в Серебряном переулке, который в то время возглавлял незабвенный Пётр Васильевич Мандрыка [10].
   На традиционном вечернем банкете в Кремле Климент Ефремович Ворошилов заметил моё отсутствие. Ему сказали, что я в тяжёлом состоянии в госпитале. Доложили Сталину. "Принять все меры к восстановлению здоровья!" Приказание было выполнено от начала до конца. Была организована консультация с участием самых больших медицинских авторитетов. Не зная об этом приказе, я был поражён, когда ко мне в палату вошли, возглавляемые П.В.Мандрыкой, профессора М.П.Кончаловский, Д.Д.Плетнёв, Певзнер и другие (теперь уже не помню их фамилии). Это были светила того времени. Только тогда я и узнал, по какой причине у меня кровотечение. После консультации мнения разошлись лишь в одном: делать или не делать переливание крови. Требовалось серьёзное решение: гемоглобин у меня был на пределе. Пётр Васильевич Мандрыка решил:
   - С его здоровьем он обойдётся без переливания крови.
   Положение было серьёзное. Я потерял столько крови, что и операцию, и переливание крови делать было нельзя (как мне сказали после того, как опасность миновала). К счастью, всё обошлось - через шесть недель я выписался из госпиталя.

* * *

   Пётр Васильевич Мандрыка... Для меня это, прежде всего, человек, которого я любил так же, как и своего отца. Эта личность настолько незаурядная, что я не могу не сказать хотя бы несколько слов о нём. Несколько слов - потому что мне пришлось мало общаться с ним. Но и этого было достаточно, чтобы увидеть, какая это достойная и выдающаяся личность.
   Человек с характером, властный, страстный, безоговорочно требовательный, "строгий, но справедливый", как говорили о нём его сослуживцы. Блестящий хирург. Отличный хозяин и организатор. При нём в госпитале было налажено отличное лечение. И, конечно, чистота и порядок были образцовыми. При нём не было "проходной". Никто, кому не положено, в госпиталь, как говорится, "носа не сунет". В трудное время он организовал подсобное хозяйство, и это было настоящим подспорьем для госпиталя.
   Пётр Васильевич был страстным охотником и прекрасным семьянином. Но главное, он был обаятелен настолько, что когда он входил в палату к больным, то своими остротами и шутками завораживал людей. Казалось, скажи он: "Я Вам должен отрезать голову", и согласишься - дашь отрезать. Ко мне он относился особенно хорошо и тепло, и, я думаю, чувствовал мою любовь и уважение. Когда я достаточно окреп, он даже разрешал мне присутствовать на операциях, которые сам делал. Я дважды наблюдал, как он удалял почку, вырезал опухоль и т.д.
   Эти посещения операционной внушили мне чувство огромного уважения к работе хирургов - совершенно исключительной по ответственности и требующей от них умения владеть собой. После окончания операций было видно, что человек очень устал от колоссального нервного напряжения.
   Будучи отличным организатором, Пётр Васильевич подобрал в госпитале кадры (от крупнейших специалистов до уборщиц), которые способствовали расцвету и славе госпиталя. Совсем ещё недавно можно было встретить этих людей, знавших Мандрыку, и всегда добрым словом вспоминавших его. Особенно трогательно было слушать старых нянечек и сестёр. Кадры П.В.Мандрыки отличались не только добросовестностью, но и преданностью и привязанностью к своему госпиталю. К моему великому удовлетворению, память об этом замечательном человеке увековечена тем, что Центральному Краснознамённому военному госпиталю в Серебряном переулке присвоено его имя.

* * *

   Восстановление моих сил и здоровья протекало медленно. Мне советовали не торопиться с полётами. А пока я был на излечении, произошло много событий.
   Прежде всего - страшная катастрофа с "Максимом Горьким". Это было в выходной день [11]. Самолёт "Максим Горький" пилотировали Коля Журов и Иван Михеев (который был механиком у И.К.Полякова в перелёте Москва-Пекин, а затем стал лётчиком). Когда АНТ-20 пролетал над Центральным аэродромом в направлении от Москвы на северо-запад, на аэродром явился Я.И.Алкснис. Он увидел, что к "Максиму Горькому" приблизился истребитель И-5 и начал выполнять "мёртвую" петлю вокруг него. Алкснис был в бешенстве, но... Радиосвязи тогда не существовало, и прекратить воздушное хулиганство было невозможно. На одной из петель Н.П.Благин, пилот И-5, сорвался в верхней точке петли и врезался в крыло "Максима Горького". Тот стал разламываться прямо в воздухе. Все погибли на глазах родных, знакомых и начальника ВВС.
   Вслед за этой новостью я услышал ещё одну. С.А.Леваневский собрался лететь через Северный полюс в Америку на самолёте АНТ-25. Кто об этом только не мечтал!.. Самолёт теперь проверен и свободен - меня, видимо, считали навсегда выбывшим из строя. Такую попытку Леваневскому разрешили. Вторым пилотом у него был Георгий Филиппович Байдуков [12]. Долетели они до Северного Ледовитого океана, и в это время в кабину пилота стало протекать масло. Естественно, Леваневский решил, что это ненормальное явление. Он вернулся и сел в Ленинграде [13]. А причина появления масла в кабине оказалась очень простой и, в сущности, неопасной: масла в бак налили слишком много, оно начало пениться, а его излишки - просачиваться в кабину. От дальнейших попыток Леваневский отказался, считая, что на одномоторном самолёте лететь ненадёжно.
   После этого Г.Ф.Байдуков поступил разумно. Он учёл, что кому-кому, а В.П.Чкалову И.В.Сталин разрешение на полёт даст. К этому времени Чкалов стал его любимцем, а такие дела без Сталина не решались. Чкалов сначала отказывался, так как он был лишь истребителем и летать в облаках по приборам не умел. Но Байдуков его уговорил: сам Георгий Филиппович летал отлично, а по приборам - великолепно.
   Сталин решил, что сначала нужно ознакомиться с полётами над Северным Ледовитым океаном и сам дал маршрут, который был назван "Сталинским маршрутом". Как известно, полёт этот состоялся [14] и закончился благополучно. Из-за плохой погоды экипаж вынужденно сел на острове Удд (ныне этот остров переименован в честь В.П.Чкалова).
   Я вспоминаю, что выполнить перелёт от начала до конца по заранее намеченному плану никому, кроме Б.К.Веллинга и С.А.Шестакова (на АНТ-3 в 1927 году из Москвы в Токио и обратно), по той или иной причине не удавалось. В том числе, и "великому лётчику нашего времени" [15], причём в обоих случаях (я имею в виду полёт по "сталинскому маршруту" и полёт через Северный полюс в Америку). В первом случае виновата была погода, а во втором - до рекорда дело не дошло из-за неправильной ориентировки при полёте над Канадой.
   Тем не менее, в Москве состоялась их торжественная встреча и приём в Кремле, на котором присутствовал И.В.Сталин. За этот полёт членам экипажа [16] было присвоено звание Героев Советского Союза [17].

  1. Пешкова Надежда Алексеевна, (1901-1977) - художница, жена М.А.Пешкова (сына М.Горького).
  2. Корин Павел Дмитриевич (1892-1967) - известный художник-портретист.
  3. Юрий Александрович Шапорин (1887-1966) - композитор.
  4. Козловский Иван Семёнович (1900-1993) - известный оперный певец.
  5. Андроников Ираклий Луарсабович (1908-1990) - литературовед, мастер устного рассказа.
  6. Качалов Василий Иванович (1875-1948) - известный актёр МХАТа.
  7. на самолёте АНТ-20 бис (ПС-124).
  8. 1 мая 1935 года.
  9. по другим сведениям - И-5.
  10. Мандрыка Пётр Васильевич (1884-1943) - начальник и главный хирург Центрального военного госпиталя, генерал-майор медицинской службы.
  11. 18 мая 1935 года.
  12. Штурман экипажа - Виктор Иванович Левченко.
  13. Это произошло 3 августа 1935 года.
  14. 20-22 июля 1936 года.
  15. Имеется в виду В.П.Чкалов.
  16. В.П.Чкалову, Г.Ф.Байдукову, А.В.Белякову.
  17. 24 июля 1936 года.
<< Эпоха АНТ-25 Париж мимоходом >>